— Победы и поражения — все на поле боя случается. Настоящий мужик должен уметь держать удар, — указывая на своих компаньонов, произнес Ли. — А вы тут нюни распустили из-за такой ерунды. Прям как пленные…
— Мать твою, — взбесился Кузнец. — Сам ты военнопленный!
Взмахнув правой рукой, он сочно вмазал Бритого Ли по физиономии, будто по железу. От одного удара Ли свалился со скамейки.
— Я тебе четыре тыщи дал! — проревел Кузнец.
Ли подпрыгнул, обхватив руками лицо, и зло закричал:
— Ты че творишь? Че творишь?
Потом он снова опустился на скамейку, сложил ноги и занял позицию, собираясь объясниться с Кузнецом. Но тут Портной, Точильщик и Зубодер с воплями «тыща юаней!» накинулись на Бритого Ли и стали пинать его ногами. Ли, ойкая, вскочил на скамейку и с криками «Вы че творите?» уселся на ней орлом. Нападавшие стали молотить друг друга и сами заверещали от боли. Самым патетическим оказался Мороженщик Ван — он бросился вперед, будто на амбразуру, горестно выкрикивая «пятьсот юаней!», повис на руке Бритого Ли и вцепился в нее зубами, словно в шмат мяса, будто пытаясь выкусить оттуда свои потерянные деньги. Ли завизжал, как свинья под ножом, соскочил со скамейки и стал трясти рукой, пока не скинул с нее острозубого Мороженщика. Видя, что дело принимает опасный оборот, он схватил свою сумку и карту и выскочил из лавки. Оказавшись снаружи, он решил, что спасен, и возмущенно заорал тем, кто остался внутри:
— Че вы творите? Че вы творите-то? Ну, не выгорело дело, но можно ж себя по-людски вести. Можно сесть да поговорить по душам.
Ли думал было продолжить толковать с ними, но, заметив, что из лавки выскочил Кузнец с молотом в руках, закричал:
— Но сегодня чего разговаривать!
Как говорится, с сильным не борись, с чиновным не судись. Ли тут же обратился в бегство, и бежал он быстрее иного зайца. Кузнец несся за ним с молотом до самого конца переулка. Только там он остановился и проревел вслед улепетывающему Ли:
— Мать твою, слушай сюды: если еще тебя увижу, врежу от души! И все мои будут твоих метелить до скончания веков!
Произнеся эти воодушевляющие слова, Кузнец развернулся и пошел обратно. По дороге он думал о своих уплывших из рук тыщах, и душа у него скукоживалась, как росток, прибитый инеем. Свесив голову, он доковылял до лавки. Четверо компаньонов от мыслей о своих потерянных сбережениях были уже все в слезах. Заметив входящего Кузнеца, Мороженщик заревел в голос.
— Что ж, наши кровненькие, вот так и пропадут без следа? — проныл Портной.
Услышав это, Зубодер и Точильщик тоже заплакали. Кузнец швырнул молот к печи, плюхнулся на кушетку Зубодера и стал звучно молотить себя кулаками по голове, будто то была башка треклятого Ли.
— Вот я мудак, мудак, мудак распоследний! — орал Кузнец. — Как я мог поверить этому сучьему мудачью!
Точильщик и Зубодер не выдержали и тоже стали хлестать себя по башкам, приговаривая:
— Вот мы сучьи дети…
Одна только Тетка Су не потеряла ничего, но, глядя, как неистовствуют компаньоны, тоже расплакалась.
— Вот как хорошо, что в храм-то сходила… — бубнила она, растирая слезы.
Когда Кузнец измолотил себя так, что у него голова пошла кругом, он, скрежеща зубами, поклялся:
— Пока этого мудака, Бритого Ли, не сделаю инвалидом, не успокоюсь.
Услышав это, захлебывающийся плачем Мороженщик, вытер слезы. Напустив на себя героический вид он, как Цзин Кэ*, собирающийся убить Цинь Шихуана*, замахал кулаками:
— Изувечу…
Точильщик и Зубодер тоже поклялись страшными клятвами. Точильщик сказал, что отрежет к чертовой матери Бритому Ли все его хозяйство, нос и уши тоже отрежет, а потом оттяпает ему пальцы. Зубодер поклялся, что выдерет у Ли все зубы и все жилы. Но и после этого им не стало легче — компаньоны продолжали отрезать, и выдирать, и клясться, пока от Бритого Ли и вовсе ничего не осталось.
Воспитанный и тихий Портной тоже вдруг заговорил, как отъявленный храбрец. Он сказал, что так ненавидит Бритого Ли, что с удовольствием отрезал бы ему голову. Чтобы доказать, что это не шутка, Портной добавил, что под кроватью у него спрятана японская шашка. Немножко заржавела, конечно, но если Точильщик согласиться поточить, то за пару часов она опять засверкает, как новенькая. Вот так он и отрежет Бритому Ли его чертову башку.
Тетка Су, которая все это время слушала клятвы злобствующих компаньонов, от страха стала белее мела. Дослушав до шашки, она приняла все за чистую монету и, глядя на изнеженные руки Портного, обеспокоенно закудахтала:
— Да у Ли шея толщиной с хорошую ногу, ты отрезать-то сможешь?
Портной замер на секунду, а потом подумал, что и правда, мастак по этой части из него не большой.
— Не обязательно голову, — поправился он.
— Если не голову, — завизжал Точильщик, — то яйца.
Но Портной несогласно замотал головой:
— Не, такая подлянка мне не по силам.
