— Это я тебя зову, — с этими словами Сун Ган протянул деньги и талон, — сходи купи себе пирожок.
Ли вообще-то сначала думал продолжать выделываться, но, увидев деньги и талон, тут же рассмеялся. Он выхватил их одним движением и радушно спросил:
— Сун Ган, я знал, что ты не сможешь не обращать на меня внимания. А все почему? Потому что мы братья. Да пропади оно все пропадом, мы все равно будем братья, — ответил он сам себе.
С тех пор, едва заметив на улице велосипед Сун Гана, Ли тут же призывно махал ему рукой и выковыривал у него из кармана деньги и талоны. Вид у него при этом был самый что ни на есть бравый, словно то были его кровные деньги, временно хранимые в карманах Сун Гана.
В тот день Бритый Ли триумфально отмутузил Стихоплета Чжао и заставил здорово потрепыхаться Писаку Лю. Он сидел на корточках под платаном и слушал люжэньские пересуды, глотая голодные слюни. Услышав велосипедный звонок, Ли понял, что приближается брат, мгновенно вскочил на ноги и уверенно заорал:
— Сун Ган, Сун Ган, я целый день ничего не жрамши…
Сун Ган услышал вопли брата и тут же перестал звонить. Скользя ногами по земле, он подкатился к Ли, пробиваясь через толпу, и увидел перед собой натурального попрошайку. Сун Ган покачал головой и собирался было слезть с велосипеда, но Ли остановил его жестом:
— Да не слезай ты, гони бабки.
Сун Ган привстал на носках и вытащил из кармана две купюры по одному цзяо. Бритый Ли воодушевленно схватил их, словно Сун Ган был ему должен. Тот опять запустил руку в карман — на этот раз за талоном, но Ли, зная, что он торопится встретить Линь Хун с работы, замахал руками, словно отгонял комаров:
— Езжай, езжай.
Сун Ган выудил наконец талон и протянул Бритому Ли. Ли замотал патлатой башкой и, бросив взгляд на продталон, сказал:
— Это не надо.
— У тебя есть? — спросил Сун Ган.
— Езжай скорей, Линь Хун тебя ждет, — нетерпеливо подгонял его Ли.
Сун Ган кивнул, спрятал талон обратно и опять заскользил ногами по земле к выезду. Выбравшись из людского окружения, он обернулся к Ли со словами:
— Ну, я поехал, Ли.
Тот кивнул. Звонок опять зазвенел, и Сун Ган полетел прочь. Тогда Бритый Ли обернулся и сказал народу:
— Слишком уж братец мой слабак.
Сжимая в руке полученные от Сун Гана деньги, он, размахивая волосами, отправился по делам. Народ проводил его глазами до «Народной». Все думали, что Ли непременно тут же умнет две миски лапши безо всякого приварка. Никто и подумать не мог, что он прошагает мимо столовой и решительно направится прямо в парикмахерскую. Народ стал удивленно восклицать: не тронулся ли этот Ли рассудком с голодухи? может, он принял обрезанные волосы за макароны?
— И правда похоже, такие длинные-длинные и тонкие-тонкие, — сказал кто-то.
В толпе откликнулись:
— Женские похожи, а мужские слишком короткие. На лапшу непохоже, только на щетину.
От предположения, что Ли мог принять женские волосы за макароны, все заржали. Писака Лю подумал, что народ-то совсем темный, и громко поправил:
— Бритый Ли, если с голоду помирать будет, и то не пойдет жрать волосню — это он бриться пошел.
Писака добавил, что Ли совсем превратился в одного из персонажей Лу Синя*, только вот имя он запамятовал; как получил деньги, нет бы пойти живот набить, так он все думает о своей черепушке. Наконец Писака не выдержал и подпустил крепкое словцо:
— Этот, мать его, Бритый Ли, совсем закоренел в своем бритоголовстве.
Так и вышло: из парикмахерской Ли выкатился уже с начисто выбритой, как всегда, головой. На следующий день все увидели, как он, сияя, снова вышел на улицу. Как только голова его опять начала сверкать, как начищенная, опухшая рожа тоже покрылась румянцем, словно он только что умял целую рыбину и тарелку мяса в придачу. Оголодавший Ли хоть и выглядел, как побитый солдат, по-прежнему громко приветствовал всех знакомых. Он брел по Лючжэни, оглаживая живот и рыгая, словно только что побывал на роскошном банкете. Народ спрашивал его:
— Что ж ты такое вкуснющее ел? Все рыгаешь и рыгаешь.
— А ниче не ел, — отвечал Ли, поглаживая пустой живот, — это воздух из меня выходит.
Так он прошагал до самой инвалидной артели. В своей вотчине Ли не был уже больше семи месяцев. Едва войдя во двор, он услышал, как матерятся напропалую в своем кабинете хромые начальники, и понял, что они снова режутся в шахматы и мухлюют. Ли громко рыгнул, и две брызжущие слюной головы мгновенно развернулись в его сторону. Увидев Бритого Ли, хромые бросили шахматы и заголосили:
— Товарищ Ли, товарищ Ли…
Потом они потащили его в цех за стеной, где мирно дремали трое идиотов, четверо слепых и пятеро глухих.
— Товарищ Ли пришел! — орали хромые.
