Изрядно пообтрепавшийся Ли сидел целыми днями без еды и питья. По дороге к уездной администрации он подбирал всякий хлам, навроде пивных банок, пластиковых бутылок, газет и коробок, которые кучами копились перед входом. Все работники знали, что Ли принялся собирать мусор, и приносили ему всю домашнюю макулатуру. Площадка перед входом превратилась в настоящий пункт приема вторсырья. Заметив кого-нибудь с газетой в руках, Ли кричал ему, прочел ли он газету. Дочитанные газеты он немедленно требовал себе. Если кто-нибудь пил прохладительные напитки, то Ли останавливал несчастного, ждал, пока тот допьет, и забирал себе его бутылку или банку. Иногда, увидев кого-нибудь в изношенной одежде, он говорил:
— Такому человеку, как ты, в эдаком рванье ходить не пристало. Ну-ка снимай.
Задумав вернуться в артель, Ли так и не стал снова ее директором, а заделался вместо этого старьевщиком. Все в Лючжэни стали звать его Старьевщик Ли. А ведь он начал собирать всю эту дребедень исключительно в надежде прокормиться, никто и подумать не мог, что Ли сумеет благодаря этому прославиться и станет настоящим лючжэньским Королем старья, под стать прежнему Повелителю жоп. У кого дома заводилось что на выкид, тот шел к воротам администрации и просил Ли забрать. Но Ли по-прежнему продолжал свою сидячую забастовку и относился к ней со всем усердием. Он отвечал, что сейчас забрать не сможет и, тщательно записав адрес, говорил:
— Как пойду с работы, так и заберу.
А Линь Хун была поглощена своим счастьем. Ее представительный супруг каждое утро подвозил жену до фабрики на сверкающем ультрамодном велосипеде «Вечность», и она не один раз оглядывалась на него от ворот, всякий раз видя, как, не в силах расстаться, Сун Ган машет ей рукой, придерживая велосипед. Вечером, выходя из ворот фабрики, она видела его счастливую улыбку. Линь Хун понятия не имела, что у нее за спиной муж тайком помогает Бритому Ли. Когда она это обнаружила, уже прошел месяц.
Впервые заметив, что деньги и продталоны пропали из кармана мужа, она невольно улыбнулась и молча положила новые на прежнее место. Сун Ган стоял рядом, не говоря ни слова. От искренней улыбки жены ему было не по себе.
Линь Хун не знала, что Бритый Ли, как разбойник, каждый день отбирал у брата его деньги и продталоны. День за днем Линь Хун добавляла новые. Сначала она радовалась, думая, что Сун Ган стал заботиться о себе и есть, как проголодается. Но потом ей стало казаться странным, что раньше муж не решался потратить ни фэня, а теперь стал спускать все подчистую, не оставляя даже мелочи. Она подумала: «Что бы он ни покупал, все равно ведь должна оставаться какая-то сдача». Линь Хун подозрительно посмотрела на Сун Гана, и тот спрятал глаза.
— Что ты ел днем? — наконец спросила она.
Сун Ган раскрыл рот, но ничего не сказал. Линь Хун повторила вопрос, и муж, покачав головой, признался, что ничего не ел. Линь Хун замерла на мгновение, и тогда Сун Ган, пряча глаза, с тревогой сообщил ей о местонахождении денег и карточек:
— Я все отдал Бритому Ли.
Линь Хун молча осталась стоять посреди комнаты. Тут только она вспомнила, что Бритый Ли превратился тем временем в ободранного попрошайку. Она совсем забыла о его существовании: в ее мире остался один только Сун Ган и никого больше, и вот теперь этот козел снова ворвался в ее жизнь. Линь Хун, загибая пальцы, принялась считать, во сколько им встало месячное содержание Бритого Ли. Вышло шесть юаней, и она даже расплакалась от расстройства. Повторяя про себя «шесть юаней», она сказала, что им двоим, если жить экономно, этих денег хватило бы на целый месяц.
Сун Ган, понурив голову, сидел на краешке кровати, не глядя на жену, пока она не начала рыдать, спрашивая, зачем так надо было делать. Тогда он поднял голову, бросил быстрый взгляд на Линь Хун и тихо произнес:
— Он мой брат.
— Не брат он тебе, — ответила Линь Хун. — А будь и брат и то пора уже самому зарабатывать себе на жизнь.
— Нет, он мой брат, — перебил ее Сун Ган. — Потом он сможет зарабатывать. Мама перед смертью просила меня позаботиться…
— Хватит об этой твоей мачехе! — завопила вдруг Линь Хун.
От этих слов Сун Гану стало больно, и он тоже закричал:
— ОНА МНЕ МАТЬ!
Линь Хун растерянно посмотрела на мужа. Он впервые закричал на нее после свадьбы. Молча покачав головой, она прошептала «мачеха», и тут Сун Ган завизжал, как от боли. Удивленная Линь Хун решила, что, наверно, действительно сказала что-то не то и замолчала. Комната погрузилась в совершенное безмолвие.
