— Вишь, на них написано по-иностранному. Это небось иностранные часы, и время они показывают не пекинское, а по Гринвичу. На помойке нашел… — сказал он с восторгом.
Сун Ган не увидел в часах стрелок и спросил:
— А что это стрелок нету?
— Да прикрутить три проволочки — вот тебе и стрелки, — ответил Ли. — Немножко потратишь на ремонт, зато потом будут тебе тикать все по Гринвичу!
Потом Ли вложил часы в карман брата и с пылом произнес:
— Это тебе.
Сун Ган удивился. Он и представить себе не мог, что Бритый Ли отдаст ему вещь, которая так нравится ему самому. Он неловко вытащил часы из кармана и вернул брату со словами:
— Оставь лучше себе.
— Возьми, — решительно отрезал Ли. — Я их десять дней назад нашел. Ждал тебя десять дней, чтоб подарить. Где ты целый месяц шлялся?
Сун Ган покраснел до ушей, не зная, что сказать. Ли решил, что он по-прежнему смущается из-за часов, и насильно запихнул их обратно в карман к брату.
— Ты каждый день встречаешь Линь Хун с работы, тебе нужны часы. А мне зачем? Я на рассвете выгребаюсь бастовать, а на закате возвращаюсь… — сказал он.
С этими словами Ли поднял голову в поисках закатных лучей. Вскинув руку, от ткнул пальцем на отсветы, игравшие в листве и гордо произнес:
— Вот мои часы.
Прочитав на лице Сун Гана замешательство, он пояснил:
— Да не дерево, а солнце.
Брат рассмеялся.
— Нечего ржать, ступай, Линь Хун тебя ждет, — сказал Ли.
Сун Ган запрыгнул на велосипед, касаясь обеими ступнями земли, и повернулся к Ли со словами:
— Ты как этот месяц, ничего?
— Ничего! — махая руками, гнал его прочь Бритый Ли. — Езжай скорее.
— Что ты ел-то? — не отставал Сун Ган.
— Что ел? — Ли, сощурившись, задумался и покачал головой. — Не помню. Ну, не помер же.
Сун Ган хотел еще что-то сказать, но Ли взвелся и закричал:
— Сун Ган, какой ты копотун.
Ли стал толкать брата сзади и так подвинул его на пять-шесть метров. Сун Гану ничего не оставалось, как начать крутить педали. Ли отнял руки, глядя, как удаляется прочь брат. Потом он опять притопал к воротам, уселся перед ними и только тогда вспомнил, что рабочий день закончился и все уже разошлись по домам. С чувством глубокой утраты он поднялся и выругался.
Забрав жену, Сун Ган колебался очень долго, все не решаясь вытащить наружу подарок Бритого Ли. Он решил сказать о нем как-нибудь потом. Оставшись без денег и карточек, он все-таки мог рассчитывать на обед. Каждый вечер они с Линь Хун нарочно готовили побольше, чтобы упаковать потом все остатки в судки — себе на обед. Скрываясь от Ли, Сун Ган все же по временам вспоминал о нем, а увидевшись, уже не мог отделаться от вновь вспыхнувших в сердце братских чувств. От воспоминания о том, что Ли подобрал где-то сломанные иностранные часы и хранил их десять дней, как сокровище, чтобы подарить Сун Гану, у него становилось тепло на душе. На следующий день во время обеда Сун Ган вспомнил о Бритом Ли. С судками в руках он отправился к воротам администрации, где Ли, согнувшись пополам, ковырялся в своем старье. Сун Ган подъехал к нему вплотную, но Ли даже не заметил. Тогда Сун Ган зазвонил в звонок, и Ли аж подпрыгнул от неожиданности. Оглянувшись, он заметил в руках у брата судки и расплылся в улыбке:
— Сун Ган, ты понял, что я проголодался.
Сказав это, он выхватил судки из рук Сун Гана. Откинув быстрым движением крышку, он увидел, что еда была нетронута. Ли замер.
— Ты не ел, что ли? — спросил он.
— Ешь скорей, я не голодный, — улыбаясь, ответил Сун Ган.
— Быть того не может, — сказал Ли и отдал судки обратно. — Давай есть вместе.
Ли выудил из груды хлама старую газету и постелил ее на земле, чтобы брат мог сесть на нее, а сам плюхнулся прямо в пыль. Так братья оказались плечом к плечу перед горой мусора. Ли снова выхватил судки, разделил палочками рис и овощи на две равные половины, прорыв посередине траншею, и сказал:
— Это тридцать восьмая параллель. С одной стороны — Северная Корея, а с другой — Южная.
С этими словами он впихнул судки в руки Сун Гану:
— Ешь первый.
Но Сун Ган вернул еду Бритому Ли:
— Ты первый.
— Говорят тебе, ешь первый, значит, ешь, — обиженно процедил Ли.
Сун Ган не стал больше возражать. Ухватив в правую руку палочки, он взял в левую судки и принялся за обед. Ли, вытянув шею, заглянул ему через плечо:
— Ты ешь Южную Корею.
Сун Ган рассмеялся. Он ел неторопливо, а Ли пускал рядом слюни, изнемогая от нетерпения. Услышав, как шумно сглатывает брат, Сун Ган остановился и отдал Ли судки:
— Ешь.
— Доешь сначала, — Ли оттолкнул свой обед. — Ты можешь побыстрее жевать, Сун Ган? А то и еду жуешь, как тюфяк.
Сун Ган разом запихнул в рот все, что оставалось, так, что щеки у него раздулись, как кожаные мячи. Ли взял судки и быстренько втянул все в себя, как пылесос. Когда он закончил, Сун Ган еще не проглотил то, чем был под завязку набит его рот. Ли сердечно похлопал брата по спине, помогая ему проглотить. Справившись, Сун Ган сперва отер рот, а потом промокнул слезы — он вдруг вспомнил, что завещала ему, умирая, мать. Увидев на глазах брата слезы, Бритый Ли испуганно спросил:
— Что с тобой, Сун Ган?
