Когда стемнело, отборочный тур, больше похожий на ярмарку, наконец закончился. Пять тыщ купивших билеты простачков все еще были бодры и веселы. Вытащив мятые, залитые потом листочки, они выстроились в длинную очередь перед зданием оргкомитета, чтобы отдать свои заметки. Все это длилось до глубокой ночи. Народу казалось, что они за свои кровные купили не билеты, а судейские места на всекитайском конкурсе. Пиарщик Лю наблюдал и думал, что лохи они лохи и есть, закинь их в Нью-Йорк или Париж — так лохами и останутся. Но эти простачки и отобрали из трех тысяч конкурсанток тыщу для полуфинала.
Из двух постоялиц Стихоплета Чжао одна отсеялась, а другая прошла. Пролетевшая мимо кассы девица сложила вещи и невозмутимо покинула Лючжэнь. Вторая тоже упаковала чемоданы и с улыбкой на лице переехала в опустевшую гостиницу.
К тому моменту Чжоу Ю уже проспал на циновке Стихоплета семь ночей и продал сорок три импланта. Теперь у него появились деньги, и он заплатил Чжао сто сорок юаней, объявив, что это плата за постой, и особо подчеркнул, что разрешил ему спать рядом с собой из великодушия. Потом он отправился в закусочную, уселся за столик и принялся, посасывая бульон из пельменей, болтать с Сестренкой Су, как с родной. Эти волшебные пельмени с трубочкой уже успешно прошли испытания, и Чжоу не мог больше набивать ими пузо за просто так. Тогда он открыл в закусочной счет, чтоб не платить каждый день по мелочи, а расплатиться за все сразу перед отъездом.
Когда Чжоу вышел из закусочной на улицу, Стихоплет подумал, что он тоже отправится в отель, однако Чжоу каким-то образом очутился у него дома. Оглядев небольшую квартирку Стихоплета, он с небрежением заметил:
— Ладно уж, буду спать на твоем калеке-диване.
— Это уж слишком несправедливо получается. Шли бы вы в гостиницу, — отозвался Стихоплет.
Чжоу покачал головой и сел, закинув ногу на ногу, на драный диван, словно у себя дома.
— Мне в обычном номере плохо будет. Я в гостиницах только в апартаментах останавливаюсь, а они все заняты начальством, — сказал Чжоу.
Тогда Стихоплет внес предложение:
— Так можно снять два номера, вот и получатся апартамента.
— Хрень какая! — возмутился Чжоу. — Какие ж это апартамента? Как я в двух номерах одновременно спать буду?
— Ну, можно полночи спать в одном, а полночи — в другом, — ответил Чжао.
Чжоу Ю расхохотался:
— Скажу тебе по правде, мне даже в апартаментах не по себе. Я в отеле могу только в президентском номере ночевать.
На это Стихоплет сказал:
— Так забронируйте весь этаж. Если в каждом номере подремать немножко, разве не получится президентский люкс?
Чжоу выкатил на Стихоплета глаза и произнес:
— Хватит мне зубы заговаривать. Мне на твоем драном диване нравится, и все тут. Я акульих плавников переел, хочу каши.
Поскольку Проходимец Чжоу оказался временно работодателем Стихоплета и еще не выплатил ему денег, тот не мог возразить, а должен был встречать все милой улыбкой. Если б он выгнал его к чертовой бабушке, то и зарплата б ему не видать как собственных ушей.
Полуфинал конкурса состоялся через два дня в то же время и на том же месте. Лючжэнь опять опустела, а на самой длинной улице вновь завертели ушами несколько сот тысяч голов. Правда, грузовиков с тракторами уже не было видно, а посреди проезжей части соорудили огромную трибуну, которая была со всех сторон обвешана рекламными плакатами. По обеим сторонам улицы тоже пестрели объявления — рекламировалось все: от телефонов до путешествий, от салонов красоты до слабительного, от трусов до одеял, от игрушек до фитнеса… Можно было встретить рекламу на любой вкус: еды, вещей, развлечений, иностранных и отечественных товаров, для живых и мертвых, для людей и животных. Даже если напрячь мозги, как школьник на экзаменах, все равно не удалось бы придумать, что осталось неохваченным.
Бритый Ли вместе с начальством из оргкомитета восседал на трибуне. Зубодер Юй и Мороженщик Ван окопались там же. Под чутким руководством Зубодера старик Ван надел костюм попристойнее. Из колонок зазвучала музыка: какая-то звезда визгливо выводила песню, через каждые две строчки прерываемую радиороликами. Каждый номер прерывался по меньшей мере четыре раза. Говорили, что это были официально установленные рекламные паузы. Певшие в репродукторах поп-дивы спотыкались, словно заики, а в промежутках между их воплями лезла реклама. Тысяча красавиц выстроилась в два ряда и дружно продефилировала три раза перед трибуной. На сей раз народ был отделен от них веревкой, и мужики уже не могли лапать девичьи задницы. Им оставалось только дистанционно пожирать их глазами и доставать замечаниями. Когда девушки исполнили свою миссию, солнце уже зашло, и на том полуфинал закончился. Ли с судьями и начальством удалились, конкурсантки тоже ушли, и несколько сот зрителей вслед за ними разошлись по домам, но репродуктор продолжал плеваться рекламой до полночи.
