Под оглушительный хохот прохожих Бритый Ли остановился и стал глядеть вслед удаляющейся фигурке Линь Хун. Он разочарованно обтер губы и сказал толпе:
— Она еще сердится на меня. — Потом он покачал головой, тяжко вздохнул и с сожалением произнес: — Ох, не стоило мне допускать такой жизненно важной ошибки.
Слухи обо всех проказах Бритого Ли понемногу доходили до Ли Лань. От этого ее голова наклонялась все ниже и ниже. Из-за первого мужа ей случилось уже быть жертвой скандала, теперь ей приходилось выносить то же самое из-за сына. Прежде она умывалась слезами, теперь же ее слезы вытекли все, до последней капли. Ли Лань держала рот на замке и не вмешивалась в дела Бритого Ли. Она знала, что уже не в силах управлять им. Она часто просыпалась в ночи от головной боли и в страхе думала о том, что же с ним потом будет. Чуть не каждый раз ей не удавалось смежить глаз до рассвета, и она с горечью твердила сама себе:
— Господи, за что ж уродился мне этот дьявол?
Когда Ли Лань надломилась духом, ее здоровье тоже пошатнулось: мигрени становились все сильнее, потом что-то случилось и с почками. Пока Ли набивал себе брюхо лапшой саньсянь и отъедался почем зря, Ли Лань перестала ходить на работу. Она взяла больничный и сидела дома, вся пожелтевшая и иссохшая. Каждый день Ли Лань нужно было отправляться в больницу на уколы. Тамошние врачи и медсестры чуяли вонь от ее волос даже через свои марлевые повязки. Они говорили с ней, отвернув головы, и делали уколы, встав к ней боком. Когда Ли Лань стало хуже и потребовалась госпитализация, они сказали:
— Вымой голову, а потом приходи.
Ли Лань, поникнув от стыда, вернулась домой и переживала там в одиночестве два дня. Все это время она только и делала, что представляла себе облик улыбающегося, еще живого мужа. Ей казалось, что если она вымоется, то тем самым покажет себя недостойной Сун Фаньпина, недостойной любви всей ее жизни. Потом она подумала, что ей не так уж и много осталось, что совсем скоро она, возможно, свидится на том свете с Сун Фаньпином и ему, очень может быть, тоже не по сердцу придется тошнотворный запах ее волос. Поэтому воскресным вечером Ли Лань положила в бамбуковую корзинку смену чистой одежды, крикнула уже совсем было собравшегося испариться сына и, поколебавшись, сказала:
— Боюсь, что не вылечат меня. Пока я не померла, хочу вымыть как следует волосы.
С тех пор как Бритый Ли полюбовался женскими задницами в нужнике, Ли Лань впервые захотела, чтоб он вышел вместе с ней на улицу. Хотя сын, как и прежний муж, опозорил ее и она никак не могла простить этого прежнему мужу, пусть и покойному, с сыном все обстояло иначе: он ведь был все-таки своя кровинушка.
Когда они бок о бок двинулись по улице в сторону бань, Ли Лань вдруг заметила, что Ли уже перерос ее. На лице у матери заиграла удовлетворенная улыбка, и она, не удержавшись, схватила сына за руку. К тому времени Ли Лань уже ходила с одышкой. Пройдя метров двадцать, она прислонялась к дереву спиной и отдыхала, а Ли стоял с ней рядом и здоровался со знакомыми, всякий раз разъясняя Ли Лань, что это были за люди. Ли Лань с удивлением отметила, что знакомых у ее пятнадцатилетнего сына прямо-таки во много раз больше, чем у нее.
От их дома до бань было всего полкилометра, но Ли Лань понадобилось больше часа, чтоб одолеть это расстояние. Всякий раз, когда она приваливалась к дереву, Ли терпеливо ждал рядом, со взрослым видом развлекая ее рассказами о всяких лючжэньских делах — Ли Лань о них и не слыхивала. Тут пришел черед Ли Лань посмотреть на сына совсем другими глазами. В душе она ужасно обрадовалась и тут же подумала: вот если бы Бритый Ли был таким же порядочным, как Сун Ган, прожил бы он на этом свете, не знаючи горя, да только жаль… Ли Лань сказала себе: «Сын мой настоящий дьявол…»
Когда они добрались до входа в бани, Ли Лань снова немножко отдохнула у стены, а потом потянула Ли за руку, веля ему никуда не уходить, а дожидаться ее снаружи. Бритый Ли кивнул и поглядел вслед вошедшей в бани Ли Лань: шаги матери были медленными, как у старухи, а вот волосы, не мытые целых семь лет, черными и блестящими.
Ли проторчал у входа в бани незнамо сколько времени. Сперва у него от стояния заболели ноги, а потом заломило ступни и пятки. Он видел, как из здания наружу вываливалась куча раскрасневшегося народу с мокрыми волосами. Некоторые, заметив Ли, не забывали крикнуть ему «Эй, жопа малолетняя!», а некоторые окликали его «повелитель жоп». Для тех, кто обзывал его, Ли напускал на себя важный вид, не затрудняясь даже бросить взгляда в их сторону. Зато при тех, кто называл его «повелителем жоп», он расплывался в улыбке и приветствовал их со всем радушием, потому как это были все сплошь его лапшовые клиенты и приветливость Бритого Ли приносила свой процент.
А еще из бань вышел Кузнец Тун. Увидев торчащего при входе Ли, он проорал:
— Эй ты, ублюдочья жопа! — Потом он ткнул пальцем в здание и предложил: — Как славно подглядывать в банях! Жоп столько, что глаз на все не хватает…
Ли хмыкнул и сказал с неудовольствием:
