— Ты? Вперёд?.. С тобой, дикомытом, в лесу весело, на то и взял, а в городе какой развед сотворишь? Две улицы пройдёшь, на третьей вовсе потеряешься, сопли развесишь… Сиди уж в зеленце, не срамись.
Ворон упёрся, насупился, глянул исподлобья:
— Отпусти, не потеряюсь. А потеряюсь, людей спрошу, не захнычу. Меня атя на купилище брал, вот. В Торожиху. Самого гулять с братишкой посылал. Вот!
Ветер смотрел на него, по обыкновению не зная, плакать с горя или смеяться такой наглецкой повадке. Дикомыт в отчаянии ждал рокового отказа, но учитель помедлил… задумался… вдруг щёлкнул пальцами, просветлел. Крепче прежнего стиснул плечи ученика.
— А ведь и отпущу, сын! Хватит беречь тебя, что птенца слепыша… Лети, Ворон, пробуй крылья! — И улыбнулся: — Правда хоть людей поглядишь, а то, кроме леса, и не видал ничего.
Дикомыт бросился за лыжами, пока источник не передумал, сделал два шага, на третьем его догнал голос учителя:
— Штаны новые вздень, а то срам!..
В клети Ворон перво-наперво слупил кратополые серые одёжки, к которым привык в крепости, точно к собственной коже. Незачем в городе сразу изобличать себя мораничем и тайным воином! Раздевшись, он вытащил новые штаны, вместо затасканной тельницы натянул Шерёшкину вышиванку. Пригладил ладонями… Не маминого тканья рубаха была, а всё равно — как будто перебрался пером, чужое уронил, сродное на крыльях расправил…
Ветер с усмешкой поглядывал на него:
— Косы дикомытские распустишь или как попало сойдёт?
Ученик смущённо плеснул руками, схватился за гребень. Всё Левобережье убирало волосы по-андархски, он в недосуге чуть не запамятовал.
— А туда же: травка, жаворонки… — поддел котляр. — Ты, небрега, солнце-то помнишь?
— Помню, — кивнул Ворон. Подумал, спросил: — Учитель, как мне сказаться, если спросят там, отколе себя явил?
Ветер кивнул, довольный вопросом:
— Говори, из Нетребкина острожка с дядей пришёл.
У Ворона замерла рука, державшая гребешок, густые тёмные пряди съехали на глаза.
— Из Нетребкина? Так вроде нету такого…
— А кому надо, чтоб был? Это у нас вроде тайного оклика, знающий поймёт, а иным… Иным, коли допытаются, скажешь, дядя со свояком в кружало пошёл, а ты сестре гостинчик присматриваешь.
«Сестре! Надейку порадовать… Как она без меня…»
— Денежек неколико возьми, пригодятся. — Ветер высыпал ему в поясной кошель скупую горсть медяков.
У Ворона не было красивой заколки — связал волосы ремешком. Ощущение сродного пера быстро истаивало. Он вспомнил, вытащил из ворота кармашек с кугиклами:
— Воля твоя, учитель… Побережёшь для меня?
Поклонился, отдал. Ветер не менее торжественно принял снасть, так ладно воспевшую его праотца.
— Ещё вот что… из моего колчана возьми, сын.
Он держал в руке самострельный болт с наконечником, повитым берёстой.
Ворон взял стрелу. Узнал. Сдвинул берёсту. Колючее железко покрывала плёнка. Точно таким болтом котляр некогда уколол его в руку. Таким же, самодурно взятым, Лихарь сокротил опасного пленника.
— Яд, — кивнул Ветер. — Что он делает, ты видал. Такого больше не приготовишь, остались стрелы наперечёт. Зря не трать — на крайность даю.
От неказистого болта веяло тёмной силой, глухим, далёким предостережением… Притихший Ворон убрал его в тул, заправил поглубже, хотя и без особой нужды. Перья отличались на ощупь, он знал, что не выхватит по ошибке.
Ветер улыбнулся:
— Дорога зрячая, небось мимо не пробежишь. Сроку тебе даю день туда, день осмотреться, день назад. И ещё один сверху. Потом сам пойду, бавить не стану.
Ворон заторопился:
— Учитель, так и я тоже не стану… Я прямо сейчас побегу, если позволишь!
Когда они вышли из клети во двор, к ним направился ожидавший большак, но вперёд мужа в ноги Ветру бросилась хозяйка:
— Господин источник высокостепенный! Не откажи… для сынка…
Глаза у неё были наплаканы, руки прижимали к груди спешно собранный свёрток. Из-за угла избы выглядывал меньшой.
— Ты, милостивец, дуру-бабу не слушай, — с напускной досадой перебил большак. — У ней одна стряпня на умишке. Благочестный старец дитя отмаливал ради того, чтобы голодом уморить?
Ветер покачал головой, укорил:
— А ты, добрый друг мой, случаем, не забыл, к кому мы моления обращаем? К Матери, о детях радеющей… Ты встань, статёнушка.
Ворон живо шагнул вперёд, поднял хозяйку. Женщина не сдержалась, снова заплакала, уткнулась в его походный кожух. Опёнок осторожно принял у неё свёрток. Дикомыт не снаряжал саночек, нёс лишь кузов с самым необходимым, но отяготит ли молодецкие плечи гостинчик, собранный матерью ненадёжному и любимому сыну?..
Тремилко, так и не успевший рассказать Ворону о здешних забавах, сорвался с места, подскочил.
— Я тебя, огурника! — рявкнул отец, но опять больше для виду.
Отрок сунул в руку дикомыту припасённое нещечко… И скрылся, пока в самом деле за ухо не схватили. Ворон посмотрел, удивился. Он ждал, что сокровищем, назначенным в подарок старшему брату, окажется выигрышливая бабка. Ошибся. В ладони лежала деревянная ворóба. Разножка, коей выводят круги и шагают по начертаниям земель, отмеряя стезю.
