Почтенная Алуша, красная боярыня Харавон, считалась непогрешимой в женском достоинстве. Даром ли была взыскана от Светлых Богов не только сыновьями, дочерьми и внуками, но даже маленьким правнуком. И лицом до сих пор была хороша. Понятно, к седьмому десятку давно раздарила невесткам украшения, оберегающие плодовитость. Взамен шитых нарядов явились морщины, знак мудрого опыта. А как она плыла дворцовым подземельем к хоромам третьего сына!
Вот у кого внучки-юницы в непотребных гачах по палатам не шастали, с кротостью и послушанием своё девство несли…
Боярыню ждали. Царевна, в негнущейся золотой ферезее, тулилась у ног брата, воссевшего на красный столец. Слева и справа — слуги, комнатные девки. Позади — Ознобиша с дядькой Серьгой. В шаге перед стольцом, облитые кольчатыми рубашками, при начищенных бердышах, замерли рынды. Сибир видел, как с вечера тосковала его маленькая государыня. Даже в болвана, скрученного из сухих водорослей, кистенёчком через раз попадала. Оттого Сибир хмурился суровей обычного. Грозным взглядом отбивал желание приближаться к стольцу.
Боярыня вошла, заметно робея. При виде государя соблюла большой обычай: повалилась на пол, ткнулась в камень челом. Ни к какой власти Эрелиса покамест не подпускали, но бабке ли не знать, сколь быстро внуки растут! Воссядет на Огненный Трон, сестрицу великому союзнику в жёны отдаст… Оба никого не забудут. Никому не простят.
— Встань, матушка боярыня, — сказал Эрелис. Ознобиша с Серьгой выступили вперёд. Под локотки усадили грузную женщину на подушки. — Сказывай, матушка, здоров ли супруг твой, славный Ардар? Правнук весел ли?
Боярыня встрепенулась:
— Изволением Светлых и трижды Светлых Богов… никакого бессчастья к твоему порогу эта холопка не принесла. В доме мужа моего лад и покой, а тебя, государь, Небеса благословят за заботу. Не вели себя пустяками обременять, вели всякой службой тебе, милостивец, услужить.
И склонилась, готовая вновь бухнуться ниц.
Эльбиз проворно поднимала и опускала бёрдо. Выбирала синие, белые, зелёные нитки. Уто́чила уже третий пояс любимому советнику брата. Опытной ткахе сегодня не везло. Вот заметила оплошку, случившуюся два рядочка назад… Оставить нельзя, срам. И поди распусти, чтобы не заметила Харавониха. Сама рукодельница хоть куда: увидит, неумехой сочтёт…
Ознобиша видел, как замешкались пальцы Эльбиз. Пока гадал, чем помочь, — спас Сибир. Почувствовал, сдвинулся на полшага. За его плащом царевна вмиг выдернула злополучную нитку.
— Добрый сын Сиге, чьей мудрости мы доверяем, присоветовал нам обратиться к тебе, матушка Алуша, — говорил между тем Эрелис. — Нам кажется, беседа с тобой пойдёт сестрице на пользу. Ступайте поворкуйте вдвоём.
Ознобиша с дядькой Серьгой вновь ухватили полнотелую боярыню под локотки. Зяблик видел, как неохотно, изломив брови, отвязывала царевна основу от ножки стольца.
— А ты, райца, доску неси, — сказал Эрелис.
Царевны Андархайны принимают подданных, сидя за рукодельем. Царям и царевичам пристало обыгрывать супостатов сперва на доске для читимача, после в беседе, а там уж и в поле; даром ли название игры толкуется как «маленькая битва». Покамест Эрелис, как ни трудился, с молодым советником тягаться не мог.
Ознобиша знал ненависть своего господина к игре. Вынужденный отдать сестру на мучение Харавонихе, Эрелис хотел сам себя наказать.
— Больно узенькая лавочка у тебя, дитятко, — оглядевшись в опочиваленке Эльбиз, ласково попеняла боярыня. — А с девками-красавицами пошептаться? Тайны сердечные выслушать?
Царевна уселась на своё ложе. Горстями стиснула одеяло. Невольно фыркнула:
— С этими?.. Они в добычный ряд для меня боятся сходить.
— В жестокие времена мы живём, — усаживаясь напротив, вздохнула наставница. — Мои-то до́чушки вдали от грубости выросли. Даже не ведают, где этот ряд и что там продаётся.
Эльбиз ответила, глядя в сторону:
— У нас память родительскую украли. Мы… Мартхе туда ходит, вдруг что всплывёт.
— Тяжко было тебе, дитя, без матери подрастать, — сделала свой вывод боярыня. — Вот уж скоро своим очагом заживёшь. Гребешок небось прятала под подушку, чтоб суженый показался?
— Было раз… — неохотно созналась девушка.
Харавониха так и подалась вперёд:
— И как? Приходил косу девичью расчесать?
— Не трогал он мою косу! — возмущённо отреклась Эльбиз. — Он… ну…
Боярыня прижала пухлую ладошку ко рту, глаза округлились.
— Неужто обидеть норовил?! Валил, мял-тискал?..
— Не меня, его обижали, — пробурчала Эльбиз.
Боярыня нахмурилась, не поняла:
— Как это?
— Меня другие люди прочь вели, а в него каменье метали.
— А ты что же?..
— А я, — Эльбиз собралась со вкусом рассказывать, — хвать в обе руки что попадя — и на них! Хар-р-га!
Вскочила, показала. Врагам явно не поздоровилось.
— Спаси Владычица, дитятко! — отшатнулась боярыня. — Иное пытаю! Случилось ли тебе во сне лицо его румяное целовать, уста медовые искать, тело молодецкое нежить?
