Племянник Фирина жевал постилу и знай пялился то на пригожих служанок, то на великих наследниц. «Стань сначала царственноравным, — позлорадствовал про себя Ознобиша. — Не службишки попроси — страшного подвига для дееписаний! А ты думал, дядин жезл тебе царевну доставит?»
Люторад низко склонился перед Эрелисом:
— Этот служитель Правосудной прибыл к стопам праведных из Шегардая, воздвигающего престол тебе, государь.
Третий наследник милостиво кивнул:
— Сядь со мной, радетель Матери Мораны. Поведай нам с сестрой о городе предков.
Эльбиз подхватила бёрдо с нитками. Покинула сестрёнок и тихо подбиравшихся к ним боярских сынов. Спряталась за спиной брата. Царевнам Андархайны несвойственно входить в дела правления, их не занимают разговоры владык, но мыслимо ли повесть о родном городе упустить!
Ознобиша огляделся.
Великий законознатель Цепир, пришедший заместком владыки, сидел отчуждённо, молчал. «Праздных сборищ не любит. Разум нечем занять, и больной ноге неудобно…» Ознобиша приблизился, поклонился. Встретил неприветливый взгляд.
— Этот райца лишь хочет поблагодарить тебя, правдивый Цепир. Я убедился: игра с отысканием козн замечательно сосредотачивает рассудок.
— А я думал, ты уже разорил всех зерновщиков на исаде, — желчно отмолвил Цепир. — Тебя постоянно видят среди немытых мезонек. Пристойно ли это твоему сану?
— Из немытых сирот, попади они в хорошие руки, могут вырасти толковые слуги для государя, — сказал Ознобиша. — Я свёл знакомство с одним юношей… В голодный год его ослепили отчаявшиеся родители. Бедняки надеялись, что бродячий игрец легче найдёт пропитание. Если бы его немного подучить…
— Так вот чем ты занимаешь своё время, молодой райца. Вместо постижения судебников и шегардайских старин устраиваешь судьбу нищего дударя. Это не он тебе пособлял скоморошью песенку сочинять?
Ознобиша поклонился и отступил, чтобы сразу угодить в общество Мадана. Обещанная служба словно загодя возвеличила юного Гриха. Ещё не начавшись, сделала первейшим приближённым Эрелиса, отодвинула всех прочих к слугам в людскую. Он откусил постилы.
— Верно ли, что в Шегардае возводят настоящий дворец?
Ознобиша ответил ровным голосом:
— Так говорят.
— Значит, скоро в дорогу?
— Когда государь повелит.
— Ты, райца, несдружлив. Праведному подобает советник, менее обойдённый вежеством, да и статью! Дядя говорит, тебя из жалости держат, до первой оплошки. У Ваана десять искателей на твой знак приготовлено!
Ознобиша успел мысленно родить немало ответов. От бьющих в хлюст — до таких, в которых Мадану ума не хватило бы ощутить яд. В это время за спиной что-то начало происходить. По ту сторону ковровых завес, в прихожем чертоге, стукнула дверь. Лязгнуло железо. Взвизгнула и умолкла дудка Галухи. Ознобиша обернулся, уже стоя между Эрелисом и входом, нащупывая черен зарукавника. Пальцы сразу разжались. Сражение, увиденное почти наяву, развеялось мороком. В передний чертог входил Гайдияр.
Похоже, Площадник шагнул прямо со стогн, давших ему прозвище. Старая кольчуга, облезлые сапоги. Потрёпанная накидка, измаранная грязью и ржавчиной. В чертоге затихли разговоры, все смотрели на воеводу.
— Я к тебе, великий брат, лишь поклон отдать заглянул, — усмехаясь в усы, проговорил Гайдияр. — Не всем же праздновать, когда в городе кошельки режут и воровские сговоры учиняют.
Галуха поднял упавшую дудку, но забыл, что с ней делать. Вцепился, как тонущий в протянутое весло. Взгляд метался по сторонам.
Эрелис невозмутимо указал на подушки:
— Присядь с нами, хранитель города, отважный брат и любимый друг мой. Дай себе отдых среди бескрайних трудов.
Гайдияр не заставил упрашивать. Сел, с удовольствием вытянул ноги. Принял у Коршаковны тонкий фойрегский кубок.
— Ты, старший брат, видишь суть: труды мои бесконечны. Люди не спешат предаться добру, а верных сподвижников раз-два и обчёлся… Ты ещё убедишься, как тяжко, когда изменяют обласканные. Один знамя целует, потом чуть что — из войска бежит. Другому даёшь кров, пускаешь к столу, а он уже завтра в чужие руки глядит. Ищет, где жирней подачка перепадёт… Что же, старший брат, твой гудец так долго молчит? Прикажи, пусть играет. Без песен вино скучно и лакомства не сладки.
С удовольствием откусил рыбного пирога, запил щедрым глотком.
— Продолжай, любезный Галуха, — сказал Эрелис.
«Продолжай! — мысленно взмолился Ознобиша. — Закрой глаза и продолжай! Здесь нет ни души, ты лишь упражняешься!»
Его собственный первый день в Выскиреге. Порядчики, бутырка, тень Лихаря. Другой день, поближе. Вскинутые щиты… голова на колу, шкура на воротах расправы… Великая, древняя, грозная власть. Беспощадная, если нечаянно потревожить.
