— Отдохни, добрый гудила, — сказал Эрелис. — Освежись угощением и питьём.
Галуха попытался сесть. Залубеневшие колени сперва не хотели сгибаться, потом подломились. В палате возобновились разговоры и смех. Ознобиша повернулся к Лютораду:
— Да пошлёт Владычица доброму старцу ради нас ещё много земных лет. Мы надеемся, благословивший первый крик государя благословит и его рождение как правителя.
— Истинные слова. Многие оставили предубеждения, встретившись со святым.
«Благой дедушка всегда стоял за обиженных, не спрашивая о вере…» Ознобиша сотворил знак Правосудной:
— Кому судить о святости, как не тебе, достойный сын Краснопева! В Чёрной Пятери, уходя на орудье, ищут правду духа в молельне во имя твоего отца. И тебе прочат высокое место под рукою Владычицы.
Они поклонились один другому. Лютораду улыбалась гостеприимная Коршаковна. Молодой жрец вернулся к ней и к Эрелису.
— Люди говорят, шегардайский храм славен хвалами, — припомнил царевич. — Не доведётся ли нам услышать песнь веры из тех, что любезны благому предстоятелю?
Люторад задумался на несколько мгновений.
— Если таково твоё желание, государь, позволь возгласить одну, достигшую нас недавно, — сказал он затем. — Я, в духовной слепоте, полагаю её слишком вольной и мирской… это как бы не совсем даже хвала… но мудрый предстоятель снисходительно усматривает в ней пользу. Кроме того, она здесь многих порадует, ибо пришла из воинского пути.
Говоря так, Люторад с улыбкой поклонился Коршаковне, ведать не ведая, как встрепенулся у него за спиной Ознобиша. «Сквара! Братейка!»
Люторад запел верным голосом, обязанным упорным занятиям много больше, чем природному дару.
Ознобиша понял, почему Люторад избрал именно эту «вольную и мирскую» хвалу. Она просто была несравнимо краше других. И словами, и голосницей. А ещё, послушав её, хотелось творить добро. «Осуждай меня сколько хочешь, строгий Цепир. Я прав…»
— Это уже не первая достойная хвала, обретённая в Чёрной Пятери, — довершил Люторад. — Наш добрый друг, великий котляр, поистине достоин прославления. Он учит детей воинского пути служить престолу не только вооружённой рукой, но и словом.
Ознобиша перебрался поближе к Эрелису и Эльбиз. Царский выход длился.
Тремя днями позже Ознобиша стоял на выскирегском привозе. Время вернулось! Фыркали, чуя снег вдалеке, запряжённые оботуры. Купец Калита в сопровождении писаря обходил поезд. Проверял перед дорогой товары, телеги, людей. Прямо у колёс крутились пронырливые мезоньки. Чего не выпросят — украдут в суете. Ознобиша и Галуха приглядывали, как грузили в оболок расписной короб. Нетяжёлый, но довольно объёмистый.
— Ты куда теперь, наставник? Может, всё же постучишься в Невдаху?
Игрец зябко кутался в шубу, хотя до морозных мест ехать было ещё полдня.
— Нет уж, — пробормотал он, глядя в сторону. — Хватит с меня котла.
