Утром открылся поверженный город. Сначала увидели реку, несущую желтую мутную воду. Оронт начинался в горах, землетрясение вытряхнуло наружу изнанку земли, вода насытилась глиной и потемнела. Дождей долго не было, но река все равно оставалась полноводной, будто в горах открылись новые источники. На воде, зацепившись за ветви рухнувшего дерева, лежало раздувшееся тело, течение чуть покачивало его, убаюкивая в смертном сне. До землетрясения здесь жили десятки тысяч, но сейчас вокруг было пустынно. Несколько человек равнодушно рассматривали со стен бредущий караван. Каменный мост через Оронт, ведущий к городу, обрушился, несколько уложенных кое-как бревен связывали между собой берега реки. Обе башни над городскими воротами были разрушены. Одна устояла, грозя вот-вот завалиться, другая превратилась в груду камней. Стены были сплошь покрыты глубокими трещинами, зубцы осыпались и до сих пор продолжали рушиться, вздымая облака мелкой белой пыли. Пожары погасли только недавно, еще будоражил запах гари. Воздух был горяч и опасен. И странно настораживала тишина. Остались лишь звуки, которые человек не замечает в обычной жизни — пение птиц, шум деревьев под порывом ветра. Издалека всплыл одинокий удар колокола, отзвучал и затих.
— Никто не помнит такого землетрясения, как в прошлом году. — Рассказывал Михаилу подоспевший Алевт. — Много людей погибло в одну ночь. Потом начался мор. Люди жили, как звери в пещерах. Только недавно стали запирать городские ворота и очистили улицы. Но многие не возвращаются. Они бродят вокруг, привыкли к такой жизни. И теперь все еще трясет, не так сильно, как прежде, но достаточно для тех, кто испуган. Многие обезумели, тысячи обратились в язычников. Пытаются по приметам угадать судьбу. Сотни лет назад Юлиан Отступник отверг здесь Христа и пытался возродить старую веру. С тех пор кого только не было: византийцы, мусульмане, теперь мы — христиане, но воздух этих мест остался прежним. Полон соблазнов. Рядом с городом есть роща, в ней был храм Аполлона и Венеры. Храма давно нет, только место. Туда сходились толпы женщин и мужчин. Во время крестового похода турки подсылали в рощу блудниц, и пока франки предавались похоти, отправляли их на Божий суд в костюмах Адама. Выставляли на стенах распятыми, лицом к кресту, а под чресла подкладывали козий зад.
Алевт громко расхохотался. Его лицо — вытянутое и бледное, с русой бородкой казалось одержимым.
— Ты непохож на грека. — Сказал Михаил.
— Я говорил тебе, я франк. Алевт — греческое имя, данное мне при крещении. А старое я забыл. Не веришь? Или почти забыл, достаточно, чтобы никогда не вспоминать.
— Но ты радуешься, когда говоришь о смерти наших.
— Я — гражданин мира. Мне безразличны греки. Но франков я не люблю, хоть я один из них. Зло в них я вижу лучше.
— Но зло есть и в греках.
— То — чужое.
— Ты рад, когда франки терпят поражение?
— Я стараюсь быть справедливым. Среди своих я его не вижу.
— А среди чужих?
— Они и есть чужие. Что мне за дело до них.
— И этого достаточно, чтобы желать своим зла?
— Я сказал, я не желаю зла. — По лицу Алевта прошла судорога. — Нет. Поверь. Я знаю цену истине. Потому готов идти против всех. Мой друг умер в их тюрьме, его забили до смерти за то, что мы были вместе. За то, что я любил его, а он меня. Они расхваливают собственные добродетели. Но дорого ли они стоят без искушения? Меня сжег огонь. Знаешь его имя? Любовь. Да, да. Кто знает ей цену? Они и не пытались узнать и не понимают тех, кто знает. Потому я смеюсь, когда представляю, как их распинали на этих стенах за блуд. Поделом. Или я должен сокрушаться только потому, что принадлежу к одному с ними племени? Ты сам — такой же, ты — другой. Я видел, как ты хотел помочь этим несчастным. Разве кто-нибудь встал с тобой рядом? Ты был один против всех. Смотри. Там стоят греческие богословы. Видишь? А там их посол. Этот хитрый Варсофоний. Их охраняют, им прислуживают. А что у них общего с Христом? Почему эти люди не хотят разделить участь нищих, как он велел? Почему этот сириец не захотел поделиться с голодными? Я сужу. — Алевт вплотную приблизил свое лицо к Михаилу. Щека его дергалась. — И своих сужу строже.
Алевт махнул рукой, не договорив, побежал в голову каравана, но вскоре вернулся. — Они решили миновать город, не останавливаясь. Там полно болезней. Решено отойти, как можно дальше. Вечером мы продолжим.
Шли быстро, вытянувшись вдоль реки. Город остался позади, Оронт повернул в сторону близких гор. Дорога вела вдоль леса. Дышалось легко, и дыхание доставляло блаженство, настолько силен был аромат цветущих растений. Воспоминание о городе казалось плохим сном, к которому не будет возврата. Ноги несли вперед, будто рай находится рядом и осталось толкнуть дверь и войти…
И вдруг встали. От леса катила огромная толпа. Лиц не было, лишь ярость и неистовая злоба. Размахивали палками, тянули руки, скалились, кричали все разом жалобно и страшно. Безумие владело этими… даже не людьми, настолько отчаянным и диким был их вид. Сотни, тысячи, волнующаяся масса уродливой, серой плоти.