— Ты сказал. — Подхватил король. — А теперь выслушай и дай совет. Знаешь настоятеля Храма Гроба Господня отца Викентия? Вера сочетается в нем со здравым умом. В ожидании Схождения Небесного огня в Пресветлый Праздник Пасхи его люди заправляют лампады над смертным ложем Спасителя. Другой ряд таких же лампад заправляют греки. Огонь, что будет гореть ярче, подсказывает волю пославшего его с небес. Тем более теперь после диспута об основах веры, где наши и греки во весь голос объявили себя победителями. Ясно, что большинство а городе на нашей стороне, но решает не число, а пристрастие к истине, которая открывается каждому по-своему. Потому нетерпеливо ждали Пасхи и знака, который посылает в этот день небо. Все это тебе известно, как и то, чем все кончилось. Наши светильники горели много хуже греческих, пламя источало чад, и многие увидели в этом грозное предупреждение. Греки торжествуют.
Так вот. Отец Викентий самолично изучил остатки масла и обнаружил подмену — вместо того, что специально готовили для этого дня. Были основания, тайно провести следствие. И что оказалось. В одной из келий отец Викентий обнаружил немалую сумму денег. Один из братии — подлый иуда вступил в сговор с неким греком и по его наущению залил в наши лампады порченое масло. Остальное понятно. Теперь, когда праздник закончился, лампады горят ровно, а весь город только и говорит, кому Господь указал на свое расположение. Людей уже не разубедить рассказом о коварстве греков, которые готовы обманом обратить в свою пользу даже чудо Священного огня. Эти лгуны утверждают, что Божья воля явлена недвусмысленно и подтверждает их правоту. Что скажешь?
Я развел руками.
— Слушай дальше. При дознании иуда указал на грека, который держит в городе постоялый двор. Его рук дело. Он подбил монаха и щедро оплатил предательство. Теперь ты спросишь, как это масло попало в Храм, который надежно охраняется, особенно накануне праздника? Спросишь, верно? Потому что я спросил.
Я промолчал. Того, что я знал, было достаточно, чтобы догадаться.
— Масло пронес в храм человек, пользующийся безусловным доверием настоятеля. Один из тех, в чьей судьбе ты принимаешь участие. Сам сказал.
Мне удалось изобразить удивление.
— Франсуа Дюплесси. Я не мог поверить, но именно он. Потому отец Викентий пропускал его в Храм беспрепятственно. А иуда сделал остальное. Вот его признания. Прочти прямо сейчас.
Описание человека не оставляло сомнений. Это была новость. Франсуа и раньше был для меня непонятен, но такого я не ждал.
— Я уверен, он не знал, что творит.
— И я так думаю. Но хочу знать, что происходит. Жискар настаивает на расследовании.
Жискар подтвердил. Болдуин продолжил. — Ты скажешь, есть городская стража, но там начальником один из этих Дюплесси — Раймунд. Пользы не будет. Кроме того, Жискар считает, грек замешан в контрабанде. Как и Саломон.
— Франсуа известен в городе. Мы возмутим людей.
— Да, любой, только не он… Тогда бы я знал, что делать…
Король расхаживал, молча, потом встал у окна, подозвал нас.
Базарная площадь снизу за окном была полна. Король вздыхал. От его решения зависела участь всех этих озабоченных или беспечных людей. Вся история сдвигается такими малозаметными толчками. Наши желания мало стоят в сравнении с волей того, кто делает за нас решающий выбор. Мне кажется, король думал о том же. Наконец, он высвободился из плена тяжелых мыслей и обрел обычное мужество.
— А теперь слушайте. Я соберу Совет, открою Ассизы и объявлю войну. Ее не миновать. Рано или поздно греки столкнут нас с сирийцами, мы обрушим стену, которую выстроили, и окажемся под ее обломками. Нет, нельзя допустить. Нам нужна своя война. Мы отправляемся под Аскалон.
— Мы дали слово, обратить нечестивых на путь истинный. — Продолжал король. — Теперь время пришло, а станут упорствовать, будем вразумлять. Этого Франсуа я беру с собой. Там он будет на месте. Я не хочу большой войны, пойдут те, кто не может усидеть спокойно. Вы с Жискаром останетесь здесь. Объявите венецианским послам о нашем решении взять Аскалон. Если не возьмем…
— Король тяжело вздохнул.
— Хочу, чтобы решения вы принимали сообща. Надеюсь, сумеете договориться. Каждый из вас по собственному разумению печется о судьбах нашего дела. И еще. Я направил гонца в Эдессу. Я предлагаю своему брату придти с его людьми в Иерусалим. Пусть оставит Эдессу на кого-то из своих, а сам присоединяется к нам. Неизвестно, как сложится будущее, я хочу иметь под рукой надежного человека. — Король замолчал, прежде, чем договорить. — И преемника, на крайний случай…
Мы вышли вместе, я обратился к Жискару. — Позволь поблагодарить тебя за моих друзей.
— Ты, советник, ввязался в неблагодарное дело. Люди в наши годы должны быть осмотрительнее.
— Поясни.
— Я о твоих друзьях.
— А кто ты сам?
— Кто я? — Переспросил он, усмехнувшись, и надолго замолк. — В городе творится непонятное. — Жискар недобро глядел мне в глаза. — Нам не удается собирать налоги. И это сейчас, когда время благоприятствует торговле. Я хочу знать, что стоит за этим. Понятно, советник?