Это лишь умножило ярость, видно было, как люди Болдуина достигают линии камня и неба, как встают на ноги, бегут, растекаются по стене, тесня защитников города. Все звуки этого утра заглушил сплошной вопль ужаса и мести. Свисающее с креста тело Жерве тонуло в клубах дыма. Немало людей погибло. В гавани беглецы спешно садились в лодки, чтобы добраться до кораблей. Крестоносцы грозились вслед, море спасло тех, кому повезло. Все пленники были казнены. Напрасно увещевали Болдуина, удерживая его от жестокости. Не следовало без нужды сеять страх и ненависть, множить число врагов, ведь слухи вдоль морского берега распространяются быстро. Но король был неумолим. За Жерве!
Мы с Жискаром, не спеша, объезжали город, стражники, тащились позади, и изнывали от скуки. Троим я приказал остаться с нами. Остальные ушли под Аскалон, а эти в мечтах были там же.
— Я слышал, твой брат ранен. — Сказал Жискар.
— Приходит в себя.
— Благодаря ему, говорят, удалось взять город. Избавил от мучительной смерти своего друга. Самолично прикончил его. Никогда не слышал ничего подобного. Оказалось достаточно, чтобы люди превзошли самих себя. Теперь город наш. К былым подвигам добавился еще один. Твой брат всегда отличался. Другой тоже хорош. Только тебя не хватает.
В голосе Жискара чувствовалась насмешка. Это была его обычная манера, раздразнить собеседника, вызывая на ссору. Я отмалчивался. Не умею отвечать быстро, мне требуется время, чтобы найти нужные слова.
— Конечно, Артенак рассказал тебе. Мы допрашивали грека, оказалось, твой Франсуа носил в храм порченое масло для праздника Пасхи.
— Он не знал.
— Не сомневаюсь. Так оно и было. Там виновата женщина. Ты видел ее?
— Нет. Я не сторож брату своему.
— А то как же. Хотелось бы на нее глянуть.
Со стороны мы напоминали мирно беседующих приятелей. Не спеша, выехали на базарную площадь. Всегда переполненная и шумная, сейчас она была почти пуста, и только в центре, у фонтана толпились люди. Там шла шумная торговля. Вслед за солдатами под Аскалон отправилось немало народа, рассчитывая поживиться в случае удачи. Им повезло. Солдаты разграбили покоренный город и пошли дальше, а перекупщики, обзавелись награбленным, и теперь свезли его к нам. Все это распродавалось сейчас в спешке, как бывает в дни войны. Мир наступит и вернет все на свои места, а пока время торопит — налетай, рви, расхватывай.
— Сейчас будет весело. — Жискар привстал в седле. — Вперед. Не отставать.
— Королевская стража. Королевская стража. — Выкрикивал я, требуя повиновения.
— Эй вы! Разве не слышите… Королевская стража. — Жискар пробивался сквозь толпу, тесня ее лошадью. Плеть ходила над головами. — Кто будет платить в казну? Или под Аскалоном зря старались. Все забрать. Пусть сначала заплатят.
Мы с удовольствием взялись за дело. Орали со всех сторон — правые и виноватые. Но хлыст образумил упрямцев. Солдаты работали копьями, как палками. Большего не требовалось. Толпа неохотно расступалась. Краем глаза я заметил Чипо. Он был здесь и за спиной Жискара посылал мне условный знак. Но сейчас было не до него.
— Тащите все сюда — Командовал Жискар. Он спешился, освободил лавку и расположился на ней. Горы товаров у его ног росли буквально на глазах. Солдаты хозяйничали. Владельцы, оттесненные в сторону, кричали и грозились, но перечить не смели. Так было заведено — с законом не спорят. Жискар был решителен и неумолим. Казалось, горб его уменьшился, а сам обладатель стал внушительнее и выше.
— А теперь будем рассчитываться. — Жискар перекрикивал возмущенную толпу. — Дайте место, много места. Кто первый?
Дело едва началось, но тут, во главе отряда конных рыцарей на площадь выехал Жоффруа. Люди бросились к нему. Жоффруа не нужно было долго просить.
— Кто велел? Почему? — Людей у Жоффруа было побольше — буйных, хмельных — против троих пеших солдат и нас с Жискаром. Тот, стоя на лавке, сравнялся с Жоффруа ростом, и прожигал его ненавидящим взглядом.
— Верни, что забрал. — Распоряжался Жоффруа. Пока люди в Аскалоне набирались сил перед дальнейшим походом, эти отпросились в город, развлеклись и готовы были продолжить веселье.
Шум был такой, что мы не слышали собственных голосов. Пришла пора мне вмешаться.
— Именем закона. Сначала пусть уплатят налог. Именем закона.
— А, это ты. — Узнал меня Жоффруа. После возвращения из Дамаска, мы здоровались издали, и не более. — Зачем ты тут?
— Начальник городской стражи. Они не имеют права торговать, пока не заплатят пошлину.
— Пусть так. — Глаза Жоффруа были воспалены от яркого солнца. Он быстро остывал. Повернулся к притихшим торговцам. — Вы слышали, что он сказал? Придется платить. Этому. — Он показал на меня, потом перевел палец на Жискара. — Нет, этому. — Жоффруа качнулся в седле, он был здорово пьян. — Он здесь главный. Так что давайте.