Братья полностью

Болдуин был известен как хороший дипломат. Он сумел уравнять силу латинской и греческой церквей, не давая ни одной предпочтения. Служба в храмах шла равно на греческом и на латыни. Церковники, готовые перехватить власть после смерти Готфрида, оказались бессильны. И далее Болдуин поддерживал добрые отношения с епископами, даже занимал у них средства, чтобы выплатить жалование солдатам. Укрепив светскую власть, Болдуин позаботился о составлении свода законов — ассизов, по которым жизнедействовало королевство. Эти законы всесторонне определяли отношения подданных между собой, обязанности перед государством и королем.

Будучи искушен в военном деле, Болдуин всегда отдавал предпочтение развитию ремесла и торговли. Всего за несколько лет в новых христианских городах появились целые кварталы венецианских, генуэзских, амальфийских, марсельских, пизанских и прочих купцов со своими складам, площадями, базарами — они называются у нас фандако, а также с собственными судами, самоуправлением и охраной. Поэтому многократно возросло число товаров со всех концов света. Тогда же Болдуин разослал во все стороны христианского мира гонцов, расхваливающих на все лады жизнь в новом королевстве. Это позволило увеличить число подданных и укрепить новые земли переселенцами, готовыми стоять за веру. Многие тогда пришли сюда. Следует добавить, что Болдуин не был корыстолюбив, много жертвовал в пользу бедных и новоприбывших. К тому же он всячески способствовал рыцарским орденам, которые тогда появились в Иерусалиме.

Добавим к этому описанию несколько слов о внешности короля. Один вид его много говорил о добродетелях и твердости характера. Он был высок ростом с темными длинными волосами, орлиным носом и выдающейся вперед верхней губой, которая сама по себе указывает на властолюбие и энергию. Густая борода скрывала ожоги, которые он получил, укрывшись от мусульман в высокой траве. Тогда язычники пытались изловить его после неудачного боя, но Болдуин удалось уйти и избежать плена. Ходил он с большим достоинством, выступая гордо, как породистый жеребец. На плечах носил плащ из белой шерсти и прятал в нем обожженные руки. Со спины был похож на епископа. Был он не худ, и не толст, лучше других владел оружием и управлялся с лошадью. Он был настоящим королем и умел воодушевить народ. Поэтому слова: Христос живет, Христос царствует, Христос предводительствует и сейчас гордо звучат над этими землями.

Наконец, бескрайнее пространство моря стало меняться, линия горизонта расплылась и потемнела, обозначив приближение суши. Казалось, солнечный свет, отраженный от поверхности моря, играет с истомившимися пилигримами, но чем ближе они подходили к зыбкой полосе, отделявшей воду от сияющего неба, тем ясней и отчетливей проступали впереди очертания Святой Земли. Перекрикивая чаек, моряки убирали парус. Люди собрались у борта, многие стояли на коленях, устремив взгляд туда, куда влекло их страстное желание. Нет для человека ничего выше того, во что вкладываешь помыслы и самую душу. Морская дорога шла к концу, сейчас каждый молился о счастливом завершении трудного плавания. Они взывали к Господу. Такова неуемная природа натуры видеть в свершении вчера еще призрачного желания добрый знак для завтрашнего дня и новой цели. Каждый просил о своем. Были такие, кто добирался на службу Иерусалимскому королю, мечтая прославиться и разбогатеть, ибо праведное дело сулило вознаграждение. Другие жаждали исцеления, омовения в водах, где был крещен Иисус, искупления грехов, которые жгли душу, отбирали сон. Были такие, кто рассчитывал вернуться отсюда на родину со священными реликвиями, пальмовой ветвью, записью на пергаменте, удостоверяющей что обладатель молился у подножия Гроба Господня. Другие не хотели возвращаться вовсе, считали свой земной путь завершенным и готовились стать прахом в земле, по которой ступала когда-то нога Спасителя. Были такие, кто искал и не находил себя, кому молитва не давала утешения, для кого ночи были слишком длинны, и кто в своем вечном беспокойстве не отличал начало от конца пути.

Приблизились к земле. Судно шло вдоль линии берега. Вода, стекая с весел, переливаясь серебром. Громко — с палубы и вниз перекрикивались между собой капитан и люди у руля. Гребцы старались, учуяв, как лошади, близкий отдых. Капитан находил знакомые ориентиры: одинокие деревья на высоких утесах, остатки старой крепости, возле которой растягивали сеть рыбаки, очертания близкой горы, напоминающей пьющего из моря зверя. Двигались осторожно. Несколько лодок стояли близ берега, но они были далеко и не делали попытки приблизиться. В открытом море опасались шторма, здесь рядом с землей высматривали пиратов, прячущихся в многочисленных изломах берега. И, конечно, жадно искали глазами Яффу — долгожданную цель долгого плавания.