— Бред, — шепнула она. — Мы только хотели остановить слияние миров. Покончить с потоком нежити.
— А что потом станет с девушкой?
— Ничего. Будет Хранительницей.
— Вы ее не убьете?
Снова смех, еще более издевательский.
Лиад нагнулся и решительно принялся распутывать веревки на ногах охотницы.
— Что ты делаешь? — удивилась та.
Он не смог бы сейчас ответить ей на этот вопрос, даже если бы захотел. Просто до его сознания вдруг дошло, что все вокруг было ложью. Так же как и этой девушке о ее судьбе, Первосвященник врал им всем о том, что маги — изверги, ставящие над людьми чудовищные опыты и варящие свои зелья из крови новорожденных младенцев. А уж россказни о том, что они хотели, пойдя против Величайшего, уничтожить весь мир, казались ему теперь и вовсе бредом сумасшедшего.
Решение созрело не сразу. Сначала он гнал от себя сомнения, уверяя, что беглая монашка лишь притворяется добренькой, а на самом деле просто дурит ему голову с непонятной пока целью. Но когда она, смущаясь и краснея до корней волос, все же рассказала ему, что маги не похищали ее из монастыря, а подобрали в поле, и поведала об обстоятельствах, в силу которых она в этом самом поле оказалась…
Год назад к нему в стражу перевели Каня, здоровенного мужика, прежде охранявшего Родонский монастырь. И однажды, на веселой пирушке в харчевне, Лиад услышал, как этот Кань вполголоса рассказывает приятелю о том, как весело было вечерами пользовать монашек. Некоторые, по его словам, и сами были рады поразвлечься, но лично он предпочитал чистеньких.
Тогда он счел это все глупой пьяной болтовней. Ему, молодому идеалисту, вовсе не знавшему женщины, дикой казалась мысль о насилии над монахинями. И вот теперь, когда молоденькая девчонка дрожащим голосом, то и дело прерывающимся от жгучего стыда, рассказала ему ту же историю с другой стороны, причем явно опуская наиболее омерзительные подробности, до него вдруг дошло, что не за одни только пьяные байки Каня перевели из охраны монастыря в гарнизон. И ледяным лезвием пронзила мысль о том, что же стало с той монахиней, с которой его поймали.
Поэтому он точно знал, что Салира, эта чистая, наивная, невинная девочка, истово верующая в идеалы, поруганные теми, кто должен был их олицетворять, не погибнет. Ее не сожгут на костре, избавляясь от ненужной свидетельницы. Пусть лучше она достанется магам, чем тем, кого он теперь уже и не знал, как называть.
К тому же, Лиад довольно хорошо помнил, как все было до Переворота, ему было уже десять, когда все случилось. Помнил он и то, что в его детстве нежить встречалась в страшных сказках много чаще, чем в жизни. Теперь же, когда храмовники вроде бы почти покончили с магами и охотниками, когда люди стали куда как тщательнее исполнять все религиозные предписания, жизнь стала даже страшнее тех самых сказок.
Возможно, он обо всем сделанном сейчас еще пожалеет. Возможно, Первосвященник и говорил правду, когда рассказывал, что нежитью их запугивают недобитые маги, нарочно создавая ее в своих лабораториях, и натравливая на людей. Но прежней безусловной веры в слова пастырей у него все равно уже не было.
Девушка освободилась от веревок и немедленно отшатнулась от него.
— Что тебе надо? — зло прошипела она.
— Нам надо бежать, — твердо ответил Лиад.
Охотница пожала плечами и проворно принялась развязывать остальных.
— Свяжем этих пьяниц, положим в телегу и поедем в Адараскан, — продолжил тем временем храмовник. — Нас пропустят прямиком в Цитадель, а ведь вам туда и надо.
— Откуда знаешь? — подозрительно поинтересовался один из мужчин, тот, что выглядел помоложе.
— Да так, — уклончиво ответил Лиад. — Ходят всякие слухи.
— А с чего ты, собственно, нам помогаешь? — спросил второй, постарше, торопливо увязывая бесчувственное тело стражника и запихивая ему в рот собственный, только что выплюнутый кляп.
— Скажите еще, в ловушку вас заманиваю, — горько усмехнулся храмовник. — В ловушке вы уже побывали.
— Правда, с чего бы? — вздернула бровь охотница.
— Долгая история, — отмахнулся Лиад. — Скажем так, прежде я иначе себе представлял служителей Величайшего.
— А, — рассмеялся мужчина постарше. — Это бывает. Поторопились мы, кстати, стражу-то связывать. Одеждой сперва надо было поменяться.
— Ладно. Вы тут пока переодевайтесь, а я пойду с Салирой поговорю.
— Вот это ты зря, — холодно сказала охотница.
— Почему? — удивился Лиад.
Подумал пару мгновений и добавил:
— Почему, Тайя?
Девушка усмехнулась:
— Надо же, имя мое запомнил. Да потому, что девчонка поднимет крик на весь постоялый двор. Она же у нас страх какая верующая и преданная, и не знает, поди, что на костер ее везли. Тебе этого хочется?
— Ты-то откуда знаешь про костер? — поперхнулся храмовник.
— Да уж могу предположить. Видела я, что ваши святоши делают с теми, кого называют еретиками. А кто же она, как не еретичка?
— Ладно, — сдался Лиад. — Твое предложение.
— Кляп в рот и в телегу под рогожу, — буркнула вторая девушка, натягивая одежду стражника. — Потолкуем позже, по дороге.
