«Знаю, парень, неверующий ты. Но слышал — крепко бьешься за свободу, за счастье, за волю казацкую, как бились деды наши в Запорожской Сечи. Бери, не брезгуй. Из Сечи пришел он на Кубань, добрые казаки ходили с ним в бой, и тот, кто нес его на груди, никогда не срамил в бою родной Кубани! Бери крест и помни, крепко помни, парень: если больше жизни, крепче отца с матерью, жарче зазнобы своей любишь ты волю, народ свой, землю свою родную, — сохранит этот крест тебя от измены, предательства, позорного плена. Бери — знаю, кому даю».
Я взял, папа: грех обидеть такого старика… Но это доверие обязывает. Мы уже достаточно сильны, пора переходить на железную дорогу — рвать поезда. Правда, мы могли бы и сейчас в любой момент взорвать поезд «веревочкой», как рвал Валентин в Белоруссии, но я мечтаю, чтобы у нас на Кубани первый фашистский поезд взлетел на, партизанской, совершенной, автоматической мине. А устройство этой мины нам никак не дается. Но мы ее все-таки смастерим и будем рвать поезда…
И знаешь, папа, о чем я мечтаю? Здесь, в предгорьях, в нашей лесной глухомани, организовать минно-диверсионную школу. Соседние отряды пошлют в нее своих лучших, самых отважных партизан. Мы будем читать им лекции, мы проведем с ними учебную практику на специальном минодроме, мы возьмем их на наши очередные диверсии. Они вернутся в свои отряды опытными минерами. Мы вырастим наши «дочерние отряды». И на горных дорогах, в степных станицах, в лиманах взлетят на воздух немецкие поезда, запылают взорванные фашистские танки, рухнут мосты…
Начать обязаны мы, инженеры-партизаны. Это наш долг. И мы его выполним, клянусь тебе, папа! Дай только справиться с новой миной, и наперекор всему в тылу у немцев будет работать наш минный партизанский вуз.
Получен секретный приказ: выйти в тыл станицы Смоленской, заминировать три моста, на обратном пути осмотреть мост на дороге Северская — Смоленская, минирование которого поручено нашим соседям-смольчанам, и провести разведку дороги до Георгие-Афипской.
Это наша первая крупная минно-диверсионная операция. Готовимся к ней без излишней спешки: тщательно разрабатываем маршрут, распределяем роли. Минирование поручено второму взводу под командованием Ветлугина. Первый взвод, во главе с Янукевичем, — в охране. Общее руководство операцией возложено на Евгения.
На рассвете отправляемся через Крепостною и Топчиеву Щель на гору Ламбина.
Путь тяжел. Лямки рюкзака режут плечи. Нагрузка солидная: продуктов на семь дней, запас патронов по сто двадцати штук на человека, гранаты, ящики с противотанковыми минами, винтовки, пулемет ППД с дисками и всякая мелочь — бинокли, ножи, фляги с водой.
Идем, как всегда, цепочкой. Головную часть разведки ведет Евгений. В походе строго-настрого запрещено говорить даже шопотом.
Вначале идем густым лесом вдоль реки Афипс, потом по тропе, через глушняк. В сумерки выбираемся к пересохшему руслу какой-то речушки, находим поляну с большой лужей, ужинаем, не разводя огня, и по взводам располагаемся на ночевку.
На следующий день начинаем подъем на гору Ламбина. Идем Топчиевой Щелью — глубоким, метров в двести, ущельем, таким узким, что даже двум человекам в нем не разойтись. Перебираемся через огромные камни и овраги, ползем под стволами сваленных бурей деревьев. И все это — на крутом подъеме.
К концу пути многие шатаются, как пьяные.
С горы Ламбина спускаемся медленно: вокруг немцы и мы здесь впервые. Ориентируемся по карте и по компасу, изредка влезаем на деревья и проверяем направление.
Около трех часов дня подходим к мостам и ложимся в кусты: день для нашей работы — неподходящее время.
В полночь приступаем к минированию. Люди чертовски устали, но работают безукоризненно. Еще затемно минирование закончено, и минеры отползают далеко в кусты.
На рассвете показывается на шоссе тяжелая семитонная машина с немецкими автоматчиками. Следим за ней в бинокль — она кажется вроде игрушечной, наполненной крошечными солдатиками.
С наблюдательного пункта первый мост отчетливо виден; около него стоит старый бук, расщепленный молнией, а перед ним густой кустарник, закрывающий шоссе.
Машина скрывается за кустами. По расчетам, она должна пройти их в несколько секунд. Но время тянется бесконечно медленно. Прошла минута, другая… машины нет.
Мелькает мысль: быть может, ночью мы обронили что-нибудь у подхода к мосту, немцы заметили, остановили машину? Сейчас они обнаружат мину, обезвредят ее…
Машина снова на шоссе. Она взбегает на мост, и мы видим, как без шума — слишком далеко — кверху взмывает столб пламени, земли, взлетают части моста и машины. Только через несколько секунд доносится глухой, раскатистый гул.
Еще не успевает рассеяться дым от взрыва первой машины, как на втором мосту взлетает на воздух второй грузовик. В окуляре бинокля фашистские автоматчики падают на землю, как осенью в наших кубанских садах падают спелые груши, когда трясут дерево. Те, что чудом уцелели, бросаются в кусты. Их не тревожим — это не входит в задачу группы.
