Грэйсон уставился на планку.
– Это будет более двух тысяч возможных комбинаций, – сказал он.
Джиджи усмехнулась.
– Тогда нам лучше начать прямо сейчас!
Спустя сорок минут их попытки наконец увенчались успехом и они набрали нужную комбинацию. Раздался еще один громкий щелчок, и на этот раз, когда Грэйсон просунул палец в отверстие в деревянной панели, ему удалось полностью снять верхнюю часть шкатулки.
Внутри снова было дерево. Темная, гладкая, отполированная панель. Грэйсон легонько провел рукой по ее поверхности. Она была сделана из цельного куска дерева. Не было ни единого шва, никаких деталей, которые можно было бы сдвинуть или удалить.
Однако Грэйсон заметил на нем небольшое прямоугольное отверстие. «Нет, – понял он. – Это не отверстие».
– Нам нужно что-то туда вставить, да? – поинтересовалась Джиджи. Она наклонилась над шкатулкой и направила свет от телефона на прямоугольник. – Что-то типа крошечных булавочек?
Саванна взяла инструмент, который обнаружил Грэйсон, но он был слишком большим. Прямоугольник был ненамного больше, чем…
Предмет, который, как сейчас стало совершенно очевидным, был ключом к шкатулке.
Четвертое июля в доме Хоторнов был днем ярмарки – их личной ярмарки, с колесом обозрения, аттракционом «Машинки», огромными американскими горками и всевозможными состязаниями и играми. Со своего места на вершине домика на дереве Джеймсон мог видеть все это.
Но никто не мог видеть его.
– Тебе необязательно нести меня, Грэйсон.
– Будь осторожна, Эм.
– Я не собираюсь падать. – Ее тон был дразнящим. Было не так много людей, у которых вошло в привычку дразнить Хоторнов. – Хотя моей матери это пошло бы на пользу – она пыталась оставить меня дома. Нет, ну серьезно! По-моему, мое сердце вполне способно выдержать одну маленькую поездку на американских горках.
Вообще-то, американские горки, о которых шла речь, нельзя было назвать маленькими, а самой Эмили всегда мало чего-то одного. Ей все время нужно больше.
В этом Джеймсон и Эмили очень похожи.
«Это я должен быть тем, кто незаметно ушел с ней, – подумал Джеймсон. – Это я должен был привести ее сюда».
Но он этого не сделал, а Грэйсон сделал. Идеальный, никогда не нарушавший правил Грэйсон нарушал их сейчас. В двенадцать лет Джеймсон догадывался, почему так бывает. Эмили тоже двенадцать, Грэйсону тринадцать.
«И он привел ее в
– Я собираюсь поцеловать тебя, Грэйсон Хоторн, – раздался чистый и звонкий голос Эмили.
– Что? – обалдело спросил Грэйсон.
– Не отказывай мне. Я так устала от всех этих «нет»! Вся моя жизнь – одни сплошные отказы и запреты. Пусть хотя бы сейчас я услышу в ответ «да»!
Джеймсон притих и стал ждать ответа своего брата. Но так ничего и услышал, зато снова заговорила Эмили:
– Когда тебе страшно, ты всегда смотришь прямо перед собой.
– Хоторны не знают, что такое страх, – торжественно ответил Грэйсон.
– Вот и нет! – возразила Эмили. – Это
Джеймсон умел пользоваться благоприятной возможностью, если ему выпадал такой шанс. Он спрыгнул с ветки, на которой сидел, схватился за нее руками, раскачался и влетел в домик через окно. Приземлиться мягко не получилось, но он все равно улыбнулся.
– А я нет.
Ему не надо было пояснять, что он не боится. Эмили и так прекрасно его поняла.
– Ты вообще ничего не боишься! – Эмили перекинула волосы через плечо. – Даже когда следовало бы.
Джеймсон посмотрел на Грэйсона, потом опять на Эмили. Она и ее сестра Ребекка – единственные дети не из семейства Хоторн, которым позволялось находиться по эту сторону ворот столько, сколько им хочется.
– Я поцелую тебя, – храбро предложил Джеймсон.
Эмили шагнула к нему.
– Давай!
И он поцеловал.
– А теперь ты.
Джеймсон почувствовал, как брат бросил на него быстрый взгляд.
– Не могу, – сказал Грэйсон.
– Не могу. Не должен. Но все равно сделаешь. – Эмили коснулась рукой лица Грэйсона, и Джеймсон наблюдал, как девчонка, которую он только что поцеловал, почти касалась губами губ его брата.
Джеймсон не позволил себе отвернуться, когда Грэйсон тоже ее поцеловал. Их поцелуй, как ему показалось, длился дольше.
