Ничего не добившись, спустя еще десять лет правление «Бранобеля» сообщало: «Мы убеждены в правильности принципа, которого придерживались многие годы, а именно расчета на продолжение работы национализированных русских предприятий». Но воз продолжал стоять на месте, пока правление занималось нобелевскими компаниями в Прибалтике, Польше и Финляндии.
Иностранные предприниматели, покинувшие Россию, не всегда сохраняли за собой право собственности на капиталы, ранее вложенные в других государствах. Многим в таком праве было отказано, однако Нобелей признали собственниками предприятий и активов в Европе и Персии (Иране), и, чтобы иметь возможность распоряжаться этими средствами, они учредили несколько новых фирм, в том числе (еще в 1922 году) торгово-промышленное товарищество «Иран». В его имущество были включены три судна для речной транспортировки нефти, которые в это время строились в Швеции. В активы товарищества вошли также склады продукции и нефтепроводы в Северной Персии. Учрежденной Нобелями судовладельческой компании достался дизельный танкер «Зороастр», строившийся на шведской верфи «Йотаверкен». Несколько лет танкер приносил Нобелям прибыль, но очередной всплеск кризиса в конце 1920-х годов привел к падению цен и убыткам, в результате чего судно продали, а компанию ликвидировали.
Была попытка создания компании в Латвии, чтобы за счет сдачи в аренду латвийских предприятий Нобелей получать доход, который бы покрывал расходы. Но и тут кризис поставил жирную точку в начатом деле, и оно завершилось убытками. Шведская корпорация «Нобель – Дизель» несколько лет выпускала дизельные двигатели в городе Нюнэсхамне. Заводом руководил Людвиг Нобель-младший, а финансировал предприятие, конечно, Эммануил Нобель. Но мировой кризис 1929 года догнал предпринимателей и у себя дома – в результате завод понес значительные потери.
Проблем у Нобелей хватало и в дальнейшем. Уже после смерти Эммануила Нобеля, в 1934 году, на товарищество подали в суд владельцы облигаций «Дойче банка» из Франции. Иск касался облигационного займа, взятого Эммануилом 30 лет назад и подлежавшего возврату по договору в 1928 году. Правление обвинили в том, что оно «не желает предоставить отчет правообладателям, не соблюдает интересов держателей акций и кредиторов». Истцы не требовали выплат по займу, а нацеливались добиться ликвидации товарищества и продажи его активов, чтобы раздербанить их между заимодавцами. Нобели стояли на своем и отвечали, что, поскольку компания шведская, она не может быть привлечена к ответственности французским судом.
Из-за потери германского рынка облигации утратили ценность. Кроме того, сделка была ранее признана недействительной. Номинальная стоимость неоплаченных облигаций составляла 25 миллионов рейхсмарок. Невзирая на это, суд поручил французскому ликвидатору заняться активами, имевшимися у официально незарегистрированного АО под руководством Йосты Нобеля, Артура Лесснера и Вильгельма Хагелина.
В 1936 году решение было обжаловано в суде высшей инстанции, а еще спустя два года (22 февраля 1938 года) состоялось общее собрание товарищества, на котором объявили о его грядущей ликвидации. Вторая мировая война настолько изменила финансовый мир и весь облик Европы, что никому ничего выплачивать уже не пришлось…
До самой своей смерти Эммануил ежегодно присутствовал в Стокгольме при вручении Нобелевских премий. На его 70-летие в 1929 году Нобелевский фонд прислал телеграмму: «Памятуя Ваш бесценный вклад в осуществление идей Альфреда Нобеля, а также Вашу помощь в расширении деятельности Нобелевского фонда, правление фонда имеет честь принести Вам свои сердечные поздравления и пожелания счастья по случаю Вашего семидесятилетия». Эммануила поздравили с юбилеем Шведская академия наук, Каролинский институт медицины, парижский Торгово-промышленно-финансовый союз.
Составленное за год до своего 70-летия завещание Эммануила Нобеля гласит, что его верной экономке Анастасии Карелиной следует, «если она переживет Эммануила – и далее выплачивать пенсион в 8 тысяч крон, а также выдать единовременно сумму в 50 тысяч». Профессорской вдове Анне Шёгрен будут отписаны в наследство 100 тысяч крон и ежегодная рента в 15 тысяч. Упоминается в завещании и некий Юрий Ежикович, который на тот момент был студентом Политехнического института в Цюрихе. Благородный Эммануил выделит деньги и на его образование. 350 тысяч крон будет завещано матери Ежиковича – проживающей в Париже, госпоже Антуанетте фон Ежикович. Их коснулось и еще одно пожелание Эммануила в завещании: «Вильгельму Хагелину предписывается также действовать сообразно обстоятельствам в отношении больного отца Юрия Ежиковича». Речь шла о насильственно отнятой собственности в Петрограде, которая, если когда-нибудь будет возвращена прежним владельцам, «ее надлежит поделить между ближайшими родственниками». Исполнителями завещания Эммануил назначил Йосту Нобеля и Ханса Ольсена.
