Не имея сил и желания подолгу гулять на ветреных набережных Санкт-Петербурга, он волей-неволей привыкал к затворничеству в четырех стенах и учился смиряться с одиночеством, которое постепенно станет его уделом. «С младых ногтей» в нем развивается невысказанность и сдержанность, переходящая в замкнутость – черта характера, которую он сохранит уже до смерти.
Но в одном Альфред не знал себе равных – в любознательности, самообразовании, интеллектуальной работе. Справочники, книги, цифры и формулы заменят ему людей, друзей, женщин; вытеснят все остальные интересы. Да что там интересы – вытеснят счастье быть отцом, любящим мужем, счастливым дедушкой – все, что не купить ни за какие деньги, даже будучи очень богатым.
На протяжении жизни, несмотря на переезды из страны в страну, на его столе и в дорожном скарбе всегда находили себе место не только пузырьки с лекарствами и справочники по химическим веществам, но и романы Бальзака, Золя, Гюго и Флобера. Уже став мировой знаменитостью, он держал под рукой томики поэм Лермонтова и басен Крылова; постигал русский дух через сочинения Достоевского, Пушкина, Гоголя, Льва Толстого. Иван Сергеевич Тургенев и вовсе был его любимым писателем. Как справедливо пишет один из первых российских нобелеведов Людмила Арская, «историю его жизни, духовный поиск, который привел к выраженному в завещании призыву к миру, гуманности, уважению к знанию, думается, нельзя понять до конца, не проникнув во все, что связывало его прямо и через цепочку семейных контактов с миром русской науки, литературы, изобразительного искусства, с общественной мыслью России»[28].
Но это все будет потом. Пока же его литературный интерес, помимо философии и французских романов, он направляет к классикам английской поэзии – в меньшей степени к Байрону, его «Паломничеству Чайльд Гарольда», и всем сердцем без остатка к Шелли. Он перенимает отношение этого поэта к жизни, к любви и смерти, принимает его фанатичный атеизм, открытый протест против конформизма, его экстравагантный идеализм и пацифизм, противопоставление реального и идеального миров. Уже в преклонном возрасте, размышляя о проблемах мира, он будет неоднократно обращаться к поэме Шелли «Монблан» и философской эпопее «Восстание ислама».
Историк Орландо де Руддер предполагал, что «близость и даже слитность рождения и смерти станет для Нобеля навязчивой идеей. Это один из мотивов поэзии Шелли, любимого поэта Альфреда Нобеля. Всю жизнь его будет мучить неотступный страх быть похороненным заживо…».
Любопытно, что Эммануил Нобель, насмотревшись на состояние Альфреда, напишет и к концу жизни, в 1870 году, опубликует брошюру с описанием своих нереализованных, но замечательных идей. Там, среди прочего, будет представлена конструкция «гробов, которые можно оборудовать таким образом, что человек, впавший в летаргический сон, мог бы при пробуждении сам открыть изнутри крышку с вентиляционными отверстиями (к тому же снабженную сонеткой, чтобы подать сигнал наружу)».
Кроме маниакального страха впасть в летаргический сон, склонности к пессимизму и мрачным мыслям, Альфред испытывал устойчивую ненависть к войнам, государственному террору, диктаторам и вообще всем политикам. Начитавшись о средневековых пытках, кострах инквизиции, битвах за передел мира, он к двадцати годам уверовал во всеобщее равенство и наивно надеялся на «возвращение» заблудшего человечества к нормам морали, отказ от бессмысленного взаимоистребления.
Альфреду Нобелю, как и многим романтикам и гуманистам той эпохи, казалось, что направить людей на путь человеколюбия, воспрепятствовать войнам, пробудить общественную нравственность способна, как ни странно, культура. Что научный прогресс в сочетании с книгами мудрецов, воспевающих братство и мир, послужат просвещению народных масс. По его убеждению, такое просвещение должно длиться до тех пор, пока каждый народ и, более того, каждый человек не окажется способным взять на себя ответственность за собственное будущее, не начнет строить свою жизнь в соответствии с идеалами разумности и любви к окружающему миру.
Это мнение было довольно распространенным в те годы, да и позже – вспомним имена Льва Толстого и Ромена Роллана, Альберта Швейцера и Николая Рериха. Но на сей раз их сформулировал совсем молодой человек – физически слабый, но обладающий поразительной выносливостью, верой в себя и в людей. Будучи от природы меланхоличным, периодически впадая в глубокую депрессию («жестокая реальность безжалостно разбила идеалы моего молодого сердца»), он в то же время упорно боролся за победу духа над телом. Его дарования и тяга к учебе не укрылись от внимания родителей, и они часто отмечали это в письмах к родным в Стокгольм. «Наша семья просто покорена знаниями нашего милого Альфреда и его удивительной способностью трудиться», – писал Эммануил Нобель брату жены Людвигу Альселлю.
