– Долгое время я жил с сомнением: нет ли и моей вины в том, что произошел мятеж па «Баунти». Мне казалось, что я всегда только честно исполнял свой долг. И если Господь сам покарал их, то я вижу этому доказательство.
Вице-адмирал Уильям Блай умер в 1817 году в возрасте шестидесяти трех лет.
Лейтенант Тобин, служивший под его командованием на «Провидении» во время второго плавания на Таити за саженцами хлебного дерева, поделился печальным известием в письме своему другу лейтенанту Бонду. Отрывок из этого письма может служить своеобразной эпитафией на памятнике этому удивительному и неординарному человеку:
«Должно быть, никто и никогда не понимал его как следует. Во всяком случае, я могу утверждать, что на „Провидении“ не было никакой организованной тирании, которая вызывала бы всеобщее недовольство. Конечно, бывали у него приступы необузданной ярости, когда он совершенно выходил из себя. Но кто мог быть добрее и интереснее этого человека, когда все ладилось. Он много выстрадал, но энергия и настойчивость помогали ему преодолевать все трудности. Однако главным его достоинством была предусмотрительность. Я видел много более находчивых судоводителей, но никто не мог сравниться с ним в дальновидности. Забудем же слабости нашего старого капитана, будем помнить о нем как об ученом и выдающемся мореплавателе».
Вызывая восхищение немногих, ненависть большинства, Уильям Блай, бесспорно, остается героем одного из самых удивительных приключений, наш рассказ о котором, увы, подошел к концу.
Уроженец Сен-Мало, ирландец по происхождению, Робер Сюркуф с детства водил дружбу с самым отъявленным городским отребьем и рано научился постоять за себя, что очень пригодилось ему впоследствии. Родители Сюркуфа, добропорядочные буржуа средней руки, попытались укрыть мальчика от дурного влияния улицы в духовной семинарии, но и там Робер продолжал бесчинствовать. Розги, подзатыльники не наставили его на путь праведный. Однажды отрок Сюркуф, защищаясь от побоев, укусил преподавателя, и святые отцы отказались воспитывать это исчадие ада.
Роберу больше по душе было море и просоленный ветер, простые, грубые и свободные люди. В роду Сюркуфов имелись в прошлом знаменитые пираты, и Робер не видел препятствий, чтобы не пойти по пути своего прадеда и тезки, разбойничавшего в начале XVIII века у берегов Перу.
– Сынок, на свете есть три вида людей: живые, мертвые и те, кто плавает по морям, – делал последние попытки образумить отпрыска родитель.
– Я выбираю последнее. Если ты не благословишь меня, то черт это сделает охотно.
В тринадцать лет самоуверенный паренек завербовался юнгой на бриг «Эрон» и два года учился тяжелому труду матроса, плавая по Бискайскому заливу. Когда нескладный юнга превратился в высокого сильного пятнадцатилетнего моряка, а однообразное каботажное плавание потеряло всякую привлекательность, Робер перешел на корабль «Аврора» капитана Тардиве, старого приятеля отца Сюркуфа. Капитан отправлялся в Индию и обещал присмотреть за юношей.
Французская «Аврора» не имела ничего общего со всемирно известным русским крейсером-тезкой. Капитан Тардиве был работорговцем, а его корабль – плавучей тюрьмой для негров, первым знакомством с миром белых, лишенных родины и свободы, людей по пути к страданиям, унижению и гибели под кнутом надсмотрщика.
В одном из рейсов у Мадагаскара «Аврора» попала в сильный шторм. Молнии били прямо в корабль. Косой ветер рвал дождь в хлесткие холодные брызги, а вершины волн, с грохотом обрушиваясь в пропасти между водяными хребтами, разбивались и снова взлетами в небо белым взрывом. Никогда еще Сюркуф не видел ничего подобного.
«Аврору» отнесло на запад и, ободранную штормом, выбросило на скалы у берегов Африки. О команде и пассажирах капитан позаботился, и все были спасены, а о невольниках вспомнили только через несколько дней, когда наладилась погода.
