Островок Тетиароа меньше всего подходил для надежного убежища: для мужчин он был табу55. Здесь уже много веков находился туземный пансион для девочек из знатных семейств архипелага, но капрал Черчилль этого не знал. Остров охраняли вооруженные копьями свирепые старухи. Возмущенные тем, что белые люди посягнули на табу, они кинулись шипящими змеями на высадившихся беглецов, стащили шлюпку обратно в море.
– Эти ведьмы хотят, чтобы мы убрались.
Поняв, что совершили ошибку, поплыв сюда, Черчилль с двумя матросами вернулись на Таити, причем с большим трудом. В пути штормило, океанские валы вздымали шлюпку, как скорлупку, матросы выбились из сил, борясь с ветром и противным течением, которое чуть не унесло лодку в открытое море.
Утром следующего дня, благодаря шпионам вождя Ваеатуа, Блай уже знал, где затаились дезертиры. Капитан с двумя старшинами и несколькими гардемаринами совершили марш-бросок в предгорные районы. Окружив хижину-убежище дезертиров, Блай вышел на поляну и предложил им сдаться.
– Не усугубляйте свою вину, Черчилль. Попробуйте только выстрелить, и тогда вам конец. Я сожгу вас там живьем.
У беглецов во время опасного плавания намок порох.
– Мы сдаемся, капитан, – раздался из-за бамбуковой стенки голос Черчилля. Появился сам капрал с виноватой улыбкой на лице. – Поверьте, я сожалею о случившемся, капитан. Сам не знаю, что нашло на меня и этих двух ребят той звездной ночью.
Церемониал исполнения наказаний служил на флоте определенным целям. Привязанного к грот-мачте, после оглашения вида проступка, секли в назидание при всей команде. Милпуорд и Маспретт получили по сорок восемь плетей, Черчилль, невзирая на унтер-офицерское звание, двадцать четыре56. На третьем десятке обычно начинала лопаться кожа, но бичевание продолжалось, если капитан не подаст знак боцману. Потерявшего сознание Маспретт унесли на руках. В заключение Блай произнес гневную речь:
– Вина ложится не только на дезертиров, но и на младших офицеров. Вместо того, чтобы служить примером, вы сами сплошь и рядом нарушаете служебный долг. Вчера штурман во время моего отсутствия забыл завести хронометр, и он остановился! Будь у меня достойный офицер на вашу должность, Фрайер, я бы разжаловал вас в матросы. Каждый из вас думает только об удовольствиях. Сегодня утром я распорядился просушить топсели. Парусный мастер Лебог ни разу не удосужился проверить их сохранность с тех пор, как мы прибыли на Таити. Топсели прогнили, и теперь их остается только выбросить. При таком отношении к парусам мы не доплывем и до Батавии.
Особенно капитана раздражали безответственные поступки и наплевательское отношение к службе тех людей, которых он хорошо знал, плавал с ними раньше и доверял им, как, например, Лоренсу Лебогу. Обманутое доверие в глазах капитана – непростительный проступок, настоящее предательство. Под маской железного командира Блай скрывал сентиментальность и впечатлительность.
Гардемарин Хейворд продолжал сидеть под замком в кандалах, 6 февраля вахтенные матросы обнаружили, что якорный канат перерезан у самой воды и держится на одной пряди. Кто-то совершил преднамеренное злодеяние; судно даже при легкой качке могло выбросить на рифы. Блай не знал, что таким способом Ваеатуа надеялся освободить из-под ареста Хейворда, своего Тайо57.
Капитан усилил охрану корабля, каждые два часа заставлял матросов проверять якорные канаты и обыскивать нижнюю палубу, где хранился порох. В редкие часы досуга моряки тосковали в душном кубрике по удивительной стране Таити, в то время как неутомимый капитан составлял карты, регулярно брал высоту солнца, прилежно составлял таитянский словарь. Взаимоотношения командира и лейтенанта Флетчера изменились. Возникшая в плавании дружба испарилась. Блай пришел к выводу, что панибратские отношения вредят делу, и обращался к лейтенанту подчеркнуто официальным тоном. Флетчеру казалось, что капитан мстит ему за счастливо проведенные дни на острове, завидует ему и придирается без всякой причины, с юношеским эгоизмом посчитал себя обиженным и не заслуживающим такого обращения.
В конце февраля начали готовиться к отплытию. На борту морили крыс и тараканов, чтобы они не испортили саженцы. На помощь мобилизовали два десятка кошек, предки которых сбежали с европейских кораблей на остров и расплодились там в большом количестве.
Флетчер, приманивая рыбой мяукающую компанию, встретил Мауатуу. Девушка, как всегда, была приветлива, весела и никак не могла понять, почему хмурится и грустит ее белый тане, когда жизнь так прекрасна. За деревьями у берега тихо шипят волны, колышутся над головой кокосовые пальмы, как всегда, поют птицы, а перетане думает о чем-то далеком. Может, о своей родине, где у него есть другая женщина?
– Я больше не правлюсь моему тане? – щебетала девушка. – Когда ты со мной, ты не должен думать о других делах.
