– Да, есть кое-что. – Септимий слегка откинулся и провел пятерней по волосам. – Я подкупил одного знатного воина бригантов, чтобы тот присматривал за Венуцием, супругом правительницы Картимандуи. Похоже, это он увещевает ее сойтись с Каратаком. Она же пока проявляет осторожность. У нее союз с Римом, что дает ей постоянный приток серебра и обещание военной поддержки в случае необходимости. Но вместе с тем она и для Каратака дверь не закрывает. Женщина, безусловно, умная, но в шатком положении. Если она двинется на Каратака, то добрая половина ее людей перейдет в стан врага вместе с тем же Венуцием. Если же двинется на нас, то войско бригантов возглавит ее муж, а по окончании затребует себе всю власть. Куда ни кинь, везде проигрыш. А потому все зависит от удержания расклада таким, какой он есть. Если мы лишимся поддержки бригантов, то потеряем провинцию, а значит, и всё остальное. В случае везения мой соглядатай при дворе правительницы предупредит меня загодя, и тогда можно будет известить об опасности полководца Остория.
– Откуда у тебя уверенность, что верховному можно доверять? – спросил Катон.
– Осторий старомоден. Он ищет славы своему роду. Его устремление – одержать великую победу и, вернувшись в Рим, повесить свой меч на стену. То же самое можно сказать и о некоторых других офицерах, за которыми я прислеживаю.
– Вот как? И кто же? Может, легат Квинтат?
– Экий ты въедливый, префект… Да, Квинтат – один из них. Его семейство – сторонники Агриппины. Есть еще старшие офицеры – их немного, – кто прибыл в Британию недавно. Ты уже, я знаю, знаком с трибуном Отоном и префектом Горацием. Кстати, какого ты о них мнения?
Катон подумал, прежде чем ответить.
– Гораций – офицер, вроде как надежный. Повышен из рядов, служил вдали от Рима…
– Не так уж далеко. Как раз во время восшествия Клавдия он был центурионом преторианской гвардии. Один из немногих поддержал призыв сената о переходе обратно к республике. Он тебе об этом обмолвился?
– Нет. Зачем ему?
– Тогда от тебя, видно, укрылось и то, что его потом вскорости переназначили в Одиннадцатый легион.
– К этим жополизам? – ухмыльнулся Макрон. – Все как один были готовы подняться на нового императора, пока не объявился твой папаша с мешком золота и не откупился от них… Какой он им там присвоил новый титул? – Секунду-другую центурион припоминал и наконец щелкнул пальцами: – Верный империи Одиннадцатый легион Клавдия. Пока их не перекупит кто-нибудь другой. А зачем было посылать туда Горация, если его верность под вопросом?
– Как зачем? Чтобы удерживать всех потенциальных смутьянов в одной куче.
– А-а, намек ясен, – поджал губы Макрон.
– Я не уверен, что он наш человек, – подытожил Септимий. – Но присматривать за ним стоит. Более интересным персонажем считаю трибуна Отона. Его отец был продвинут в сенат Клавдием – и оправдал доверие. Однако его сын сошелся с наследником Нероном. Они, можно сказать, близкие друзья.
– Значит, похоже, наш человек, – рассудил Макрон.
– А ты не забыл, что это я в свое время спас Нерону жизнь? – кашлянув, напомнил другу Катон. – И он сказал, что когда-нибудь этот должок отплатит. Так что, возможно, я не в такой уж опасности, какую ты прочишь, Септимий.
– Так это было еще в то время, когда ты служил в преторианской гвардии. Нерон тогда понятия не имел, что ты собираешь сведения для Нарцисса. Он тебя вряд ли уже и помнит. Кроме того, Нерон фигура сугубо декоративная. А Паллас опасен по-настоящему. Сомневаюсь, что столь мелкое обязательство со стороны наследника воспрепятствует его намерению тебя убить.
В палатке Катона послышался шорох: возвратился с хворостом Тракс и сейчас возился с разжиганием жаровни. Септимий встал.
– Ну, что ж, мне пора. Отцу я напишу отчет. Дам знать, что ознакомил вас с положением дел. И что вы готовы содействовать мне в расстройстве планов Палласа.
– Нет-нет, постой! – вскинулся Макрон, но Катон его перебил.
– Септимий прав, – сказал он. – Нам надо на это пойти, ради нашего же блага.
Ветеран открыл было рот, но лишь молча махнул рукой.
– Если вам нужно будет со мною связаться, – тихо сказал Септимий, – спросите виноторговца Гиппарха. С армией я пробуду еще несколько дней – и отправлю в Рим известие о поражении Каратака. Если он будет пленен или убит, то козням Палласа будет нанесен тяжкий урон.
– Смотри не ошибись с сообщением, – остерег Катон. – А то еще неизвестно, кто кого разгромит: мы Каратака или он нас.
– Буду молить богов о нашей победе, – просто сказал Септимий. Он вдруг щелкнул пальцами, как будто что-то случайно вспомнил: – Кстати, хотел спросить напоследок. Сенатор Веспасиан – вы хорошо его знаете?
Друзья переглянулись.
– Мы под ним служили, – сказал Катон.
– Офицер что надо, – с чувством добавил Макрон. – Один из лучших легатов, какие только есть.
– Это понятно, – улыбнулся Септимий. – В его воинских качествах никто не сомневается. Меня больше интересует размах его амбиций. Он перед вами никогда не заговаривал о своих планах на будущее?
– Нет, – твердо ответил Катон. – О планах твердить – глупцом быть. А что?
