Валера вспомнил последние слова тёти Шуры: “Помни, сынок, помни мамку свою. Не поминай плохим словом никогда.” Да, она их мать. И даже сейчас, с возрастом осознав, что она была грубой, отвратительно-неправильной, неродивой, недолюбивающей своих детей, но последний её день стоял у него перед глазами. И Фил понимал, он все равно в глубине души любил её. Даже такую. Он никогда не рассказывал даже друзьям, какой она была, говорил: “маленький был, не помню. Она рано умерла”. Стыдно ли ему было? Он не знал. Узнав пацаны правду, конечно, не отвернулись бы никогда все равно, но Валере не хотелось просто об этом говорить. А Женьке рассказывать – особенно. Но вот ведь стоит над ним, допытывается.
- Ты ведь помнишь больше меня, какой она была?
- Неплохой… И мы её даже любили.
- А она нас?
Фил вздохнул.
- Пойдём.
Он потянул её в свою комнату. Женька уселась на кровать, подобрав под себя ноги, в надежде, что Валерка сейчас многое расскажет ей. Но тот молча отодвинул ящик стола, из-под тяжёлой макулатуры вытащил фотографию и протянул сестре.
- Это она?
Валера кивнул.
- А мы с ней похожи так…
Фил прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Затем подставил к кровати стул, сел на него задом наперёд и выдал:
- Я скажу одно – хочу, чтобы ты никогда не была на неё похожа.
Больше Женька не стала спрашивать ничего. Видела, как больно было Валерке, а сама теперь боялась услышать всю правду. Придёт время, возможно, она и захочет ещё раз возобновить этот разговор. А пока…
- Когда следующие соревнования?
- Через неделю, – Фил сразу облегчённо выдохнул, мысленно поблагодарив сестру, что все поняла.
- Возьмёшь меня завтра на тренеровку?
- По Серому соскучилась? – ухмыльнулся Валера.
Женька поморщилась.
- Надеюсь, ты завтра выбьешь на спаринге из него все, чтобы на низкосортные комплименты сил уже не хватило.
Фил рассмеялся и потянул к себе сестру, потрепал по голове и чмокнул в лоб.
- Пошли ужинать, спортсменка.
Февраль 1988
Женька в пальто нараспашку слетела с порога школы, радуясь первым теплым лучам предвесеннего солнца. Снег уже начинал медленно оседать, где-то поблескивали лужицы. На дворе было начало оттепели.
- Погода шепчет, – поравнялся с Женькой одноклассник – Пашка Плахин – и уставился на солнце, – займи, но выпей.
- Кто о чем, а вшивый про баню, – фыркнула Женька.
- Да ладно, Женек, деньки наступают тяжёлые скоро, подготовка, экзамены, выпускные… Не продохнуть.
- А что, повод для таких дел не нужен, – послышался голос сзади.
Женька закатила глаза, прекрасно зная, кому этот голос принадлежит. В начале учебного года в десятом «а» появился новенький – Игорь, вернувшийся со своими сильно выездными родителями из-за границы. Высокий светловолосый красавец, одетый во все импортное, обвешанный всякими заграничными штучками, классно играющий на гитаре, мгновенно ставший кумиром всех парней, не говоря, естественно, о девчонках, которые бегали за ним по пятам и заглядывали в рот. Изысканный хам, красивая скотина. Когда он попадал в поле зрения Женьки, окруженный толпой поклонниц, с извечной высокомерной ухмылочкой изрекающий бархатным голоском очередную пошлость, у нее по телу пробегала дрожь омерзения, и она поспешно отворачивалась. Подумать только, пару лет назад таким положением пользовался Пчёла, с каких пор мода с “мальчик-бродяга, любви казанова” сменился на “смазливого жеребца в кимоно”?
К несчастью, заметив, возможно, холодность Женьки, окрещенной в народе “спортсменки, комсомолки, просто красавицы”, Игорь положил на нее глаз.
И вот сейчас, принародно, он приблизился к ней и, отвесив легкий поклон, сказал:
- Сударыня, у ваших ног столько поклонников! О, как бы я хотел оказаться меж ними!
Повторив его поклон, Женька ответила:
- Полно, сударь, к чему вам мои ноги? Просуньте меж своих – через плечо, коли дотянетесь!
Публика взревела от восторга, Плахов закашлялся, маскируя смех.
Любой бы стушевался, но не Игорь. Он только отступил на шаг, усмехнулся и произнес:
- Фи, сударыня, а впрочем – хо-хо!
И в тот же день побился об заклад со всеми одноклассниками, что «натянет на свой геральдический щит честь Филатовой». Те уверяли, что идея совсем неудачная, за Женькой стояли уже выпускники, которые за малейший неосторожный шаг в сторону Филатовой отвинтят башку и ещё в футбол ею поиграют.
Ведь во дворе Женька держалась совсем не так, как в школе, ходила нараспашку, дралась с мальчишками. Правда, в последнее время они ее цепляли с другими намерениями. Тем лучше. По роже получали жестоко. Стоило прознать об инциденте кому-то из её пацанов, доставалось тоже, сначала им, потом Женьке за распускание рук.
- Жека, ты же девка, ё моё, – качал головой Белов. – А дерешься, как валькирия, твою ж за ногу! Ты ж нам как сестра, зови, сама только не лезь. Мордаху твою симпотную жалко же.
Потом Женька слышала разговорчики, что ее стали побаиваться. Но такой авторитет, как и влажные лапанья в подъезде, Женьке были не нужны. Грязно и неинтересно.
