Учиться Женьке нравилось, слыла ударницей, можно сказать, была в ней энергия активистки. Сам по себе комсомол, уже не имевший особой силы, как в начале её учёбы в школе, но ещё с бесконечными собраниями-заседаниями, скучными, тянущими душу, как слипшиеся макароны из кастрюли, терпеть не могла. На все собрания ее звали, а у нее всегда находился повод отговориться. Отпрашивания всякий раз превращались в небольшой спектакль, который отыгрывался Женькой до того хитро, что ее комсомольское реноме не только не страдало, но даже выигрывало. Иногда проще было принести записочку от тренера – но и скучнее. Женька много занималась спортом: фехтованием, стрельбой. Плавала на длинные и на короткие дистанции, побивая мальчишеские рекорды.
Так чета Филатовых в школе слыла как полностью спортивная, и когда Валерка выпустился, Женька продолжала нести это “знамя”.
Девчонкой она была высокой, симпатичной, было в её внешности что-то загадочное, притягательное, возможно, золотистые глаза, большие, в обрамление тёмных длинных ресниц, которые в начале 10 класса Женька стала подкрашивать. В новом учебном году 9 класса, даже ещё задолго до прихода весны, старшеклассников начал косить вирус любви. Нашлись парни с параллели и даже помладше, которые начали сохнуть и по Женьке, причем каждый проявлял влечение сообразно темпераменту. Кто нарочитой грубостью и даже попытками легкого рукоприкладства, а кто – нежными записочками, томными взглядами, нелепыми провожаниями до дому (как правило, робкие ухажеры плелись за ней следом шагах в десяти-пятнадцати), картинными страданиями, подчас скрывающими страдания совершенно искренние. Нередко они натыкались на Пчелу и Космоса, которым было достаточно пары фраз, чтобы несчастные проваливали с района.
- Да хватит вам уже молодняк шугать, – отмахивалась Женька.
Пчела был как всегда в своей манере:
- А, так ты гарем надумываешь? Так бы сразу и сказала.
- Мы в ответе за тех, кого приручили, – поддакивал Кос, – у нашей Жеки специализация по умственно-отсталым и юродивым. Бог наградит вас за сострадания, мадам Филатова.
Первых, грубиянов, Женька мгновенно ставила на место, причем так находчиво и так оскорбительно, что у них пропадала всякая охота продолжать рискованный эксперимент; вторых же, которые иногда попадались под руку её друзьям, презрительно «не замечала».
Нередко, исподволь любуясь сестрой, Фил задавался тревожным вопросом — что будет, когда в этой загадочной, наглухо закрытой для всех душе пробудится женственность, хотя бы в чем-то равная облику? Ему очень хотелось поговорить с сестрой, предостеречь, предупредить… Конечно, он и пацаны обязательно решат проблему, если она нарисуется, морду набьют, не дай бог что. Даже если Женька и может постоять за себя, кто знает, на какие неприятности она может нарваться своей дерзостью, которая нередко чересчур проявлялась в её общении с надоедливыми людьми. Но Женька, всегда ласковая с братом, на первые же приближения к такому разговору реагировала примерно так же, как на заигрывания мальчишек. И в Валере нарастала тревога — но какая-то необъяснимая, цепенящая. То же тревожило и Ольгу Николаевну, но подойти к племяннице ей всегда в этом вопросе было трудно, наверное, ещё труднее, чем Валерке. Она делилась переживаниями с ним, но парень делал вид серьёзный и надёжный, затем улыбался:
- Теть Оль, мы же с ней рядом. Никто нашу Женьку не обидит. Она и не позволит.
- Твои слова – да богу в уши, дорогой.
Женька помнила из раннего детства мало, но воспоминания прошлого подкидывали ей чёрно-белые картинки, в которых девочке было холодно, больно и обидно, а с появлением в квартире у тёти все пошло по-другому. Тётя Оля была им как мать, она не просила так себя называть, но у Женьки иногда машинально вылетало “мама”. Валерка не рассказывал ей о Людке, не хотел, чтобы воспоминания, хоть и размытые, снова доставляли сестре боль.
Однажды Фил и Женька сидели в ванной, Валера бедром на краю ванны, а Женька склонилась над ним, обрабатывая рассеченную бровь. Её прохладные пальчики ловко утирали ваткой рану, затем зелепляли пластырем. И смотря так в глаза Валере – насыщенного кофейного оттенка – она снова сравнивала себя с ним. На первый взгляд они были похожи – высокие, темноволосые. Но черты все равно разительно различались.
- Валерк, – осматривая лицо брата на наличие ещё каких-либо ссадин, обратилась к нему Женька.
- М?
- Почему ты никогда не рассказывал мне о маме?
Фил взглянул на сестру исподлобья.
- Зачем?
