— От меня не отставали лет десять, — вздохнул Мэкс. — Выгнали из Москвы, засунули сюда и давили на психику умело и равномерно. А потом Королев меня прикрыл. Нужно сказать, я ему по гроб жизни обязан. Потому что, когда эти мудаки ко мне в последний раз явились, я их собаками потравил.
Игорь закурил. Мэкс шевельнул подбородком, и Игорь сам не понял, что делает, пока не убрал зажигалку в карман. А Мэкс пускал дым колечками и глядел сквозь них, будто силясь увидеть что-то важное.
— Два или три раза в году, — сказал он наконец. — И всегда неожиданно. Приезжала ко мне пара уродов якобы из научного сектора. Но рожи у этих ученых были те еще… И старательно меня расспрашивали, а точнее, допрашивали, что я помню о психотронном оружии. Все до мельчайших подробностей.
— А вы-то тут при чем? — окончательно растерялся Игорь.
— Так у нас же были ручные лучеметы. Мы их называли «пульсаторы», они были настроены на короткие импульсы. Вылетает такая молния голубая… Считалось, что она невидимая, но все ее почему-то видели. Охотники сначала ходили с помповыми ружьями, но у этих тварей, у зомби-мутантов, были невероятно крепкие ткани. Их приходилось буквально на части рвать картечью… А потом, как раз меня в Охотники завербовали, выдали нам такие штуки, похожие внешне на штурмовые винтовки. И только много позже выяснилось, что это были ручные психотронные пушки. Гениальное оружие. Подходишь к стене и начинаешь по ней колошматить, а за стеной все падают… Никакой танк не страшен, да что танк, самолет можно сбить запросто. Человек просто впадает в кому, и все. А потом либо умирает, либо все равно не жилец.
Игорь кивнул. Мэкс затоптал окурок и с тоской посмотрел на молодого и необстрелянного собеседника, который ни разу в жизни не ходил в облаву на зомби-мутанта.
— Конечно, наши пушки были перенастроены для стрельбы по тварям, — продолжил он. — Но потом один урод сумасшедший выстрелил из пульсатора в настоящего живого человека. И тот моментально коньки отбросил. Ну, и так далее, ты ведь в курсе, верно? Так что психотронное оружие я два-три раза в неделю держал в руках и пускал в ход. Конечно, ничего особенного рассказать я о нем не мог. Но тем не менее ко мне приезжали и меня допрашивали. Сначала я терпел. Потом начал обижаться вслух и в доступной мне форме. А в последний раз собак выпустил, и уехали от меня эти чудики очень быстро.
— До чего же мне все это не нравится! — сказал Игорь сквозь зубы.
— Королев просил меня ответить на все твои вопросы, — вздохнул Мэкс. — Я ответил. Теперь делай, что знаешь. Увидишь Волкова — скажи, что я его не забыл.
— Увижу, — кивнул Игорь. И почувствовал вдруг глубочайшее отвращение при самой мысли, что это рано или поздно случится.
— Мне тут нужно смотаться по делам, — сказал Мэкс Игорю после завтрака. — К обеду вернусь. А ты проследи, чтобы твой напарник не безобразничал.
— А я? — ехидно спросил Игорь.
— Ты — не будешь, — заверил его Мэкс. — Может, я и старый уже, но пока что не слепой. К обеду вернусь. Королеву привет.
Мэкс сел в один из джипов и уехал. Вестгейт спал в комнате для гостей. Тина на кухне чистила рыбу — по старинке, вручную. Игорь забрался в машину и позвонил начальнику.
— Поговорили? — спросил Королев.
— Угу, — промычал Игорь.
— Интересно?
— Неожиданно.
— Вот то-то и оно. Ну ладно, вернешься — обсудим.
— Как на Службе дела?
— Так себе, — вздохнул Королев. Голос у него был какой-то неживой: то ли не отошел еще шок от «промывки», то ли дела были на самом деле не очень.
Игорь убрал телефон и задумался, как бы половчее убить время. Анализировать полученную от Мэкса информацию ему не хотелось совершенно. Очень уж она оказалась не к месту. То, что Служба интересовалась перспективными вооружениями, ни для кого секретом не было. Но психотроника даже на Службе считалась технологией запредельной и крайне опасной для человечества. Уничтожение психотронного оружия и установление жесточайшего контроля над исследованиями по биоэнергетике всегда преподносились как большая заслуга Службы на пути к безопасному миру.
И за какие-нибудь десять часов узнать дважды из разных источников о том, что это не совсем так, было по меньшей мере неприятно.
