— И когда тебе приказали ехать со мной к отцу, первой твоей реакцией было отторжение, — угадал Вестгейт.
— Но я согласился, — развел руками Игорь. — Знаешь, брат, у меня было такое ощущение, будто я во сне. В голове опилки, руки как ватные, и вообще, словно это не я, а кто-то другой сидит и головой кивает. Более того, я начал себя уговаривать, что вот наконец-то появился хороший повод утрясти личные проблемы. Волкова увидеть, с тобой познакомиться… Но первый импульс был — нет, ни в коем случае, не соглашайся, ничего не подписывай, беги со всех ног. Я только позже на голой логике сумел убедить себя, что бояться нечего.
— И на этом основании ты делаешь вывод…
— …что мне была дана какая-то установка, — закончил Игорь мысль брата.
— Допустим, — сказал задумчиво Вестгейт. Он встал и с хрустом потянулся. — Допустим…
— Ты мне верь, — посоветовал Игорь с нажимом. Он взял сапоги и принялся обуваться. — Если ты — брат по разуму, тебе положено. Не тормози.
— Да я верю, тебе виднее. Хорошо, допустим, было гипнотическое внушение. Это самое простое, а главное — быстродействующее. Ты ведь недавно почувствовал давление, верно?
— На днях, — пробормотал Игорь, тоже вставая. — И я уверен, что это была какая-то целенаправленная установка, напрямую связанная с нынешним кризисом.
— Вспомни, — попросил Вестгейт. — С тобой ничего странного не происходило в последние дни? Если тебя гипнотизировали, то должен быть небольшой провал в памяти, скорее даже ощущение, что ты чего-то не расслышал в разговоре с кем-то. Отвлекся вдруг и не расслышал.
— Да ты знаешь, — нахмурился Игорь, — столько было диких разговоров и идиотских ситуаций… — И тут он осекся.
Вестгейт с трудом подавил в себе желание протянуть руку и взять Игоря за плечо — так вдруг изменилось его лицо.
— Елки-палки, — сказал Игорь без малейшего выражения, глядя под ноги. — Черт побери. Не может быть такого.
— Объясни, — попросил Вестгейт. — Давай вместе.
— Да очень уж все на поверхности, — пробормотал Игорь, поднимая на брата полные недоумения глаза. — Ведь действительно был такой момент, и не далее чем третьего дня. А знаешь, где? У Папы в кабинете. На личной встрече. Секретной даже от своих, в обход протокола.
— Пойдем, — сказал Вестгейт. — Попробуем.
— Как это делается технически? — спросил Игорь.
— Ну, сначала мы во всех подробностях вспомним, о чем был разговор и что там происходило вообще, какая была обстановка… Это можно? Ты не против?
— Да ерунда, мы же там не судьбы мира обсуждали…
— Отлично. А потом я тебя слегка загипнотизирую…
— В чем бы ни заключалась установка, скажи, реально ее сломать или нет?
— Любую установку можно сломать. Видишь ли… Отчего возникает это ощущение провала в памяти? От того, что тебе в конце сеанса дают приказ на забывание. А я в конце нашего с тобой сеанса такого приказа давать не буду. И когда ты проснешься, то будешь помнить все. И тогда уж сам разберешься, как тебе относиться к тому, на что тебя пытались запрограммировать. Если тебе эта установка не понравится, ничто тебя не заставит ее выполнить.
— Она мне точно не понравится! — заявил Игорь агрессивно.
— Надеюсь, что ее вообще не было, — процедил Вестгейт.
— Она была, — заверил его Игорь. — Точно была, не надейся. Не могло ее не быть. Этот негодяй поймал меня как мальчишку. Просто классический прием — заставил смотреть на ритмично качающийся блестящий предмет. И нагло так! Даже не попытался сгладить переход к действительности! Я точно помню — сидел и таращился на эту штуковину. А потом смотрю — пепельница стоит, и ничего больше. А у него, паразита, рука трясется, и потный он весь, будто штангу поднимал. Вот сволочь!
Вестгейт сокрушенно вздохнул и потер ладонью щетину на подбородке. Рассказ Игоря был слишком правдоподобен для того, чтобы не рассеять сомнения. И в то же время Вестгейта не покидало ощущение, что он участвует в каком-то дешевом любительском спектакле. Будто его силком заставляют произносить банальности и делать глупости. Действительно, как заметил Игорь, «очень уж все на поверхности». Вестгейт считал так же. И ему было весьма не по себе.
— До чего же мне все это не нравится! — сказал он.
Игорь лежал на диване в гостиной и курил, пуская дым в раскрытое настежь окно. За стеной глухими прибойными волнами шумел лес.
