— Ага! — радостно воскликнул отец Никодим. — Предвижу, что превеликое удовольствие буду иметь — отведаю и острого и соленого и порадуюсь сему, как тот мученик, коего с утра до вечера пичкали одним лишь сладким.
Мужчины улыбнулись. Боярыня Марушка тоненько засмеялась, показав белые зубки. Марушка слишком много смеялась.
— Отцу Никодиму вновь захотелось прогуляться по Ляхии, — ввернула она, взметнув свои собольи брови.
Лицо монаха смягчилось, выразив мимолетное мирское замешательство. Боярыня Марушка поймала на лету брошенный матерью быстрый укоризненный взгляд.
— Оставь, матушка, — тихо сказала она, — деверь Никодим не обижается на меня.
Монах поклонился, всем своим почтительным видом давая понять без слов, что ни о какой обиде не может быть и речи.
На дороге, со стороны конюшен, показались двенадцать княжеских слуг — стражей и конюхов, — с арканами, притороченными к седлам справа, и с легкими саблями, висевшими на левом боку. Все они были одеты в одинаковые кунтуши из синего сукна, на всех были кушмы с перьями.
Пока они кланялись хозяевам Тимиша, Лазэр Питэрел направился к ближней конюшне, где стоял господарский жеребец, уже подготовленный к церемонии осмотра и отправки. Питэрел вывел его. Конь был без седла, на спине — чепрак из черного шелка, а на голове — султан из черных перьев. Он был весь белый, только темная звездочка на лбу да задние ноги и правая передняя — в чулках.
Питэрел крепко держал его под уздцы. Словно понимая, на какую важную службу он призван, княжеский конь приближался, выгнув шею, грызя удила и фыркая. Он пританцовывал на стройных ногах, время от времени взмахивая длинным хвостом и склоняя голову с султаном.
Двенадцать княжеских вершников окружили его; красавца провели близ галереи перед взором боярынь, потом вокруг монаха и обоих конюших. Отец Никодим с трудом сдерживал волнение, он чувствовал, как бьется у него сердце при виде божественной красоты коня, который вышагивал перед ним.
— Я ему был крестным и лекарем… — горделиво сказал боярин Маноле Черный.
Слуги провели коня несколько раз по кругу, потом свернули к конюшням. Питэрел отвел Визира на свое место, и васлуяне спешились, чтобы пообедать, прежде чем тронуться в обратный путь.
Бояре поднялись на галерею. На столе их уже ждали яства.
Из начавшегося разговора отец Никодим понял, что еще не решено, кому вести коня ко двору господаря. По установленному порядку надлежало бы это сделать Симиону, ибо он теперь был старшим конюшим в Тимише. Однако боярыня Марушка, услышав об этом, недовольно нахмурила брови. Грызло сомнение и конюшего Симиона: как можно оставить без хозяйского присмотра других княжеских жеребцов и весь табун? Но главное было не в этом; хотя Симион и знал, что старик отец может на него разгневаться, он не решался расстаться с Марушкой. Уж очень не хотелось ей отпускать мужа. Да он и сам тревожился за нее, зная, что она в тягости. Уже не раз боярыня Илисафта и нана Кира давали ему понять, что у женщин, начиная с седьмого месяца, могут прежде времени произойти роды.
— Конечно, княжеская служба превыше всего, и Симион Ждер готов был вскочить в седло и сопровождать коня с его свитой до самого Васлуя, — ведь он через неделю вернется. Было кому и остаться в господарских конюшнях на время отсутствия его и Ионуца. Но и в Васлуй с Визиром мог отправиться кто-нибудь другой. Старый конюший уже приготовился ехать и утвердился в своем решении. С тех пор как боярыня Марушка рассеяла его страхи и тревоги, она стала старику еще милее.
Монах решил, что надобно и ему сказать несколько слов, чтобы успокоить Симиона.
К концу обеда он встал и, благословив родных своих, поднял кубок вина:
— Батюшка, честной конюший, склоняюсь пред тобой с сыновней любовью и молю Христа ниспослать тебе силы и многие лета жизни. Дорогой мой брат Симион, радуюсь, что ты ждешь наследника, который продлит память о тебе на века. Тебе, боярыня Анка, желаю, чтобы по милости матери божьей легки были твои заботы, когда настанет великий день для дочери твоей, и дай бог, чтобы помолодела ты, увидев внука. А тебе, невестка, ничего иного не пожелаю, кроме того, чтобы подле тебя оставался Симион. Да, пусть он останется возле супруги своей, которой уже недолго ждать, чтобы опросталась колесница с драгоценным грузом. А к князю пусть ведет Визира наш батюшка. С ним желал бы поехать и я. Рад буду увидеть господаря. Будьте все здоровы.
Боярыня Марушка легко поднялась и безо всякого смущения подошла к деверю и расцеловала его в обе щеки. Затем обняла и супруга своего.
Конюший Симион вконец растрогался и до дна выпил заздравную чару, потом принес большой кубок, называвшийся «арапом», отпил половину и передал его своему брату, монаху.
