— Всадникам спешиться! Сомкнуть ряды, оттеснить толпу! Образовать на середине площади круг, чтобы он был свободен для халки! Все должны спешиться, кроме самого Храна-бека и начальников янычарских полков, надсмотрщиков и чаушей, которые окружают Храна-бека. А прежде чем начнется халка, сиятельный Храна-бек желает посмотреть греческую борьбу. Для этого привели евнуха по имени Узун, известного борца, который готов трижды помериться силами с тремя борцами.
Прокричав эти приказы, глашатай отступил назад, и трубач, стоявший за всадниками, окружавшими Храна-бека, затрубил в рог.
Конники спешились. Каждый держал своего коня под уздцы. А в центре, на лужайке, появилось уродливое существо — черный, голый по пояс великан, обмазанный маслом. Он блестел на солнце и озирался вокруг; на его маленьком, узком лбу лохматились густые брови. Скрестив на груди руки, он поиграл мускулами, потом подбоченился и широко расставил ноги, ожидая противника.
Спешился и Ждер. Воины удивленно посмотрели на него, не понимая, откуда он появился среди них. Они переглядывались, подталкивали друг друга локтями, скалили зубы, но пока не решались выгнать незнакомца из своих рядов. Наклоняясь, он что-то шептали на ухо друг другу — по-видимому, различные предположения.
Ища глазами противника Узуна, Ждер вдруг заметил на краю площади Ботезату верхом на коне. Держался он почтительно, как и подобает слуге.
Глашатай снова выступил вперед:
— Сиятельный Храна-бек ждет противника борца Узуна! Разрешается выйти любому желающему, правоверному или гяуру, ибо сегодня радостный день — праздник в честь его величества Мехмета, императора императоров. Храна-бек обещает двадцать пять пиастров каждому из первых трех храбрецов, которые отважатся помериться силами с Узуном.
Среди татар началось оживление. Они старались вытолкнуть вперед своих борцов. Вышли два коренастых, широкоплечих воина, поклонились Храна-беку, затем сняли шапки, разделись до пояса и бросили все на землю, под ноги господским коням. Раздались возгласы одобрения. Но едва один из воинов успел снять одежду, как Узун тут же набросился на него, пытаясь обхватить его за пояс.
— Балайкан! Балайкан! — послышались возгласы. — Илкове Бараным!
Охваченный нетерпением, Ждер догадался, что татары подбадривают криком своего борца.
И в самом деле, Балайкан не поддавался. Он вывернулся, уперся рукой в грудь Узуна и оттолкнул его. Однако евнух, ухватив Балайкана за руку, дернул его на себя и прижал к груди, а другой рукой зажал, как клещами, его шею. Ионуц не успел и глазом моргнуть, как Балайкан уже лежал на земле, а Узун сидел верхом на нем, затем, повернувшись, удобно устроился на нем, как на кресле.
— Отсчитать Балайкану двадцать пять пиастров, приказал Храна-бек.
Узун поднял лежавшего воина и, ухмыльнувшись, похлопал по спине. Затем резко повернулся и, прыгнув как барс ко второму татарину, обхватил его за пояс.
Зрители не успели даже крикнуть после первой победы Узуна. Даже передохнуть не могли. Вся площадь замерла, когда Узун схватил второго татарина в охапку, прижал к себе, затем покружив, приподнял так, что ноги воина оторвались от земли, и бросил его наземь, как мешок. Так была одержана вторая победа.
Народ вдруг зашумел. Но не из-за второй победы Узуна, а потому что со стороны толпившихся воинов выступил еще один борец, пожелавший заработать двадцать пять пиастров.
— Халай-халай! — кричали татары. — Он не из наших!
— Достаточно было ваших, — возражали спагии.
Глашатай вновь выступил вперед, чтобы прокричать призыв.
Слегка наклонившись вперед, новый борец быстро прошел вперед и сбросил с себя одежду. Георге Ботезату, находившийся среди всадников, не удержался и вскрикнул, ибо узнал того, кто устремился на середину площади.
— Да хранит его господь! — вздохнул он, не осмеливаясь перекреститься.
Узун, сбычившись, бросился на Ждера. Ждер увернулся и обошел его. Черный великан опять двинулся на него. Ионуц остановился, выпятив грудь. Тогда все увидели, что он высокого роста и отлично сложен. Некоторые разглядывали его с удовольствием и надеждой. И на этот раз Ждер не подпустил арапа. Выпрямившись, он пружинисто переступал, тогда как Узун с громким сопеньем приближался к нему. Внезапно по-тигриному прыгнул. Ионуц отпрянул в сторону, пропустив его, нагнулся, поднял с земли горсть пыли, быстро осыпал ею плечи и затылок евнуха, а остатками потер себе ладони. Двумя ловкими прыжками он очутился справа от Узуна, ударил его по руке, третьим прыжком он был уже слева от арапа и снова намеревался ударить его. Но Узун гневно взвыл и бросился на противника. Резко схватил Ионуца за обе руки. В то же мгновение Ждер повалился навзничь, увлекая за собой Узуна; но когда Узун падал на него, он, упершись ногами в живот противника, перебросил его через голову. Мгновенно вскочив, он был уже на Узуне, который даже не успел еще коснуться затылком земли.
«Какой раздался рев, какая поднялась суматоха, как глядели с заборов и топали на крышах, вздымая руки к небу, нельзя и описать, дорогой батюшка и дорогая маманя!»
