Днепропетровск же был всегда на особенку тем, что, с одной стороны, в нем было немало лихого рабочего люда, чего говорить – громадный металлургический завод, не менее огромный прокатный, с другой стороны – в городе всегда была сильна мафия. ОБХСС можно было расстреливать всем отделом – это был рассадник мафии. А одним из выходцев из днепропетровского ОБХСС и был Горегляд. Он как раз зацепил излет советской империи, когда, с одной стороны, открывались кооперативы, а с другой – в Уголовном кодексе оставалась статья, по которой любая частнопредпринимательская деятельность являлась уголовным преступлением. На этом он заработал немало, а потом и вовсе перешел на полное содержание кооператоров, ставших бизнесменами и рейдерами. И тот факт, что ОБХСС превратился в ГУПБОП, УССР в Украину, красный флаг сменил жовто-блакытный, ничего не изменило по сути своей…
Но и кооператоры, а потом и заговорщики, привлекая Горегляда в свои ряды, делали ошибку. Кем он оставался? Да никем. Человеком, предавшим интересы службы, присягу, которую он давал, и народ Украины. Службистом с гибким позвоночником, готовым организовывать и заносить… организовывать свадьбу для дочери начальника, а заносить долю от своих доходов. Он не был ни солдатом, ни ментом, он никогда ничего не создавал, и для него ничего не было свято. Готовить переворот с такими людьми было подобно тому, как строить каменный дом на песке без фундамента…
И умер он, сам не понимая за что. Просто он спускался к своей машине по лестнице в подъезде, в котором была новая его квартира, и получил удар ножом. Нашли его через несколько минут спешащие на работу соседи, но он уже не дышал. Дело почему-то возбудили по статье «Тяжкие телесные, повлекшие смерть» – возможно, чтобы не вешать себе на шею нераскрытое убийство – и начали отрабатывать версию ограбления, хотя ничто не указывало на это. Профессионала насторожило бы то, что майор Горегляд убит с одного удара – далеко не каждый так владеет ножом, чтобы убивать с одного удара…
Но профессионалов в милиции больше не было.
В отличие от МВД СБУ в этом деле особо не светилось. Хотя и вело партию…
Низенький, плотный, как гриб-боровик, человек, увидев тормознувшую у тротуара «Вольво», в два скачка пересек газон и ввалился в открытую дверь. Машина моментально набрала ход, встраиваясь в поток.
– Ну? – спросил сидящий впереди человек, не оборачиваясь. – Обделались?
– Никак нет, – недовольно сказал низенький.
– Обделались. Ты в курсе, что в Киев уже запрос пришел по вашим… художествам?
– Товарищ полковник, группа наблюдения мне не подчинялась, так? И в город они полезли по собственной инициативе. Не зная броду…
– Еще и огрызаешься. Ладно. Можно сказать – вину за Шахты ты искупил. Да и исполнитель… уцелел каким-то чудом. Кстати, кто он?
– Профи.
– Да я уж вижу.
– Не похож он на уголовника.
Человек на переднем сиденье замолчал. Машина шла через мост, перекинутый через могучий Днепр. Мощь реки и мощь перекинутого через нее моста, по которому могли ходить железнодорожные составы, поражала.
– Мы закончили его пробивать по братве в Ростове. Нет никаких признаков того, что он подставной. Знают многие, и по милиции, и по братве, и в Союзе афганцев. Вроде как отошел в последнее время, но с девяносто второго он однозначно был в движении. И он не подставной, все фотографии соответствуют.
– Может, долгосрочное внедрение?
– Может – не может! – психанул начальник. – Все умные, как утки, когда не надо! Свое бы дело делали, как надо!
Молчание.
– Как он выжил? Интересно, как он выжил?
– Он профессионал. Воевал в Афганистане.
– Афганцы тоже разные бывают. Ты ничего там не заметил?
Низенький задумался.
– Было что-то… чувство неприятное, как будто бы следят.
– Чувство – это хорошо.
– Я серьезно, Виктор Павлович.
– Пишешь?
– Нет, конечно. Как вы…
Человек на переднем сиденье сухо сказал:
– Шучу. Главное – исполнитель по-прежнему у нас. А вот доказы – доказов мы лишились. Съемок у нас больше нет – с концами. Да и… шустрика нашего не мешает все же… проверить окончательно. Заодно и базу восстановить, а?
– Как?
– Проверить – есть только один способ.
– Какой?
– Как блатные проверяют. Повязать кровью.
Низенький эсбэушник потер подбородок.
– Можно, конечно. Но если он и в самом деле подставной – какая им разница от одного убитого хохла.
– А от МВД?
– Виктор Палыч… вы чего? Война же будет.
Один из организаторов, из высшего уровня заговорщиков, отставной кагэбэшный подполковник, отправленный из органов в связи с декоммунизацией, заговорил собранно и зло, с дребезжащим от ненависти голосом:
– Нет, это вы у себя в Большом доме охренели, Дима, от безнаказанности. Жора ни хрена не сделал, организовал все фигово, нас подставил под молотки, запорол все, засветился и нас чуть не засветил, а ты его живым оставлять хочешь?
– Он из центрального аппарата. Если его убьют здесь, в моей зоне ответственности…
– Так замочи его не здесь! На дороге замочи! Или там – в Киеве. Но он – уже мясо. Гнилое мясо. А знаешь, что с мясом делают?
…
– Запаивают в банки и сверху пишут: говядина.
Полковник опустил окно машины и плюнул на дорогу.
