Портрет Симона Рибе висел ближе к двери. А напротив висели портреты пяти его праотцов. Словно в противоположность им, портрет лидера партии «Хёйре» был выполнен в модернистской манере, нарочито темными и светлыми мазками, подчеркивающими его угловатое лицо. Освещение было мрачным. Хотел ли Рибе этим портретом сказать что-то о своей личности или о том, что страна, в которой он живет, обычно управляется социал-демократами, трудно было определить.
Только Фредрик собирался постучать, как дверь открылась. Показался советник Симона Рибе, Рубен Андерсен, которого Фредрик видел по телевизору.
— Проходите, — пропищал он, выставив вперед свою физиономию и старомодно склонив голову.
В отличие от приемной, кабинет Симона Рибе был правильной геометрической формы. Комната была прямоугольной, а в конце ее за письменным столом восседал Симон Рибе. За его спиной возвышался стеллаж с книгами. На одной из стен длинные оранжево-коричневые бархатные шторы обрамляли широкое окно, выходившее на Музей современного искусства Аструп-Фернли в квартале Тьювхольмен.
Строгую геометрию комнаты нарушала метровая белая мраморная статуя — изящная женская фигура. Вылепленный от бедер до шеи с плавными изогнутыми контурами торс с усеченными поднятыми вверх руками передней частью был обращен к стене. Линия изгиба, идущая от ягодиц, перетекая в спину и затем в шею, свидетельствовала о том, что перед зрителем истинное произведение искусства. Изваяние помещалось напротив окна на пьедестале из черного, как нефть, камня.
— Это Арп[65], — сказал мужчина с пепельно-седыми волосами, поднимаясь из-за стола.
Симон Рибе был высокого роста, как и Фредрик, и безукоризненно одет. Он улыбался с самоуверенностью, фундаментом которой был капитал и идеальные зубы. Они пожали друг другу руки, и политик жестом пригласил следователей присесть в кожаные кресла перед столом, а советник остался стоять за ними.
— Вы не рассказывали мне, что она персидская принцесса, — начал разговор Рибе, наливая кофе в белые фарфоровые чашки.
— Спасибо, — смущенно ответила Кафа, поспешив добавить. — Но у меня пакистанские корни. Не персидские.
— Красота не знает границ, — сказал Рибе с улыбкой, передавая им чашки.
Советнику он не налил кофе, а свою чашку наполнил лишь наполовину, добавив в нее кипятка из серебряного кувшина. Затем Рибе откинулся на спинку кресла и вопросительно посмотрел на полицейских.
— Итак… — сказал он. — Чем могу быть полезен?
Осторожным движением Фредрик отодвинул чашку в сторону. Рибе положил руки одна на другую перед собой на столе, и следователь не мог не восхититься идеальной формой его ногтей.
— Мы здесь потому, что у нас есть основания полагать, что вы информировали о деле Сульру журналиста Йоргена Мустю, — Фредрик сделал короткую паузу, чтобы посмотреть на реакцию Рибе. — Убитого около здания Оперного театра.
Рибе поднял правую бровь.
— А чем… обосновано это предположение?
Его тон был таким, словно Фредрик предложил ему встретиться на площади Юнгсторге[66] поесть кебаб.
— Мы знаем, что Мустю звонил вам несколько раз за лето. И вы отправляли ему текстовые сообщения. Последний раз — в день его исчезновения, — ответил Фредрик, изо всех сил стараясь сохранить нейтральный тон беседы.
— Понимаю, — сказал Рибе. Он опустил взгляд на пиджак и смахнул с него невидимые соринки. — Ну что же. Дело в том, что весной у меня украли телефон. Конечно же я знаю Мустю, который освещал работу Стортинга, но я никогда, повторяю, никогда не был для него никаким источником. И уж конечно же в этом деле. Деле Сульру. Откуда у меня может взяться информация о нем? Я политик, а не полицейский следователь. — Он покачал седой головой и доверительно посмотрел на советника. — Полагаю, здесь кто-то пытается сыграть с нами шутку, — закончил он, откинувшись на спинку.
Прежде чем Фредрик успел что-либо сказать, Рубен Андерсен вытащил из папки два документа, наклонился и положил бумаги на стол.
— Читайте, — пропищал он не слишком дружелюбно.
Фредрик достал из внутреннего кармана очки. Первый документ оказался копией заявления в полицию, датированного всего парой дней до первого звонка на телефон Йоргена. Второй — квитанцией за новый телефон.
— Вот как, — сказал Фредрик, изучив их. — Вы не заблокировали телефон после кражи?
Рибе улыбнулся.
— Нет, к сожалению. Мы были вовсю заняты планированием предвыборной кампании. Да и не только этим. Еще разработкой нашей новой правительственной политики.
Рибе снова перевел взгляд с полицейских на советника, явно намекая на то, что Фредрик никак не сможет понять, что это означает.
— В таких случаях подобные мелочи… Быстро забываются.
Фредрик показал на Андерсена через плечо.
— Я подумал: не поэтому ли вы держите при себе таких, как он?
Писк из-за спины свидетельствовал о том, что Андерсен обиделся. Рибе поднял брови и громко засмеялся. В это время он повернул чашку на сто восемьдесят градусов, так что ее ручка указывала прямо на грудь Фредрика.
— Уж не под подозрением ли я?
Фредрик пропустил это мимо ушей.
— Вы знали, что мы придем с этим вопросом? Раз все бумаги лежали готовые?
