Хейхе лежал на спине, и тут Фредрик накинулся на него. Фредрик оскалился, в то время как противник, в ничего не выражавшей силиконовой маске, с застывшей улыбкой на искусственных губах, уставился на него. Полицейский бил по бесчувственному лицу что было сил. Безволосые брови и лоб сморщились. Фредрик решил не останавливаться до тех пор, пока эта тварь не перестанет дышать. Он бил и бил. За Йоргена. За Аннетте. За маленького Уильяма и крошку Йоханнеса. По виску, по лицу, по горлу и по перевязанному плечу. Силиконовая маска сбилась в черную чавкающую дыру между тем местом, где должен быть нос, и верхней губой. И с каждым ударом Фредрик чувствовал, как лицо и шею противника покрывают брызги теплой липкой крови. И только пустые глаза, как на стоп-кадре, смотрели на Фредрика. Этот взгляд заставил его сомневаться, притупил бдительность, и Фредрик слишком поздно заметил опасность. Вдруг его джинсы над коленом оказались распороты, и вместо белой кожи там зазияла дыра, прямо над его коленной чашечкой.
— У него нож!
Краем глаза Фредрик увидел, что Кафа бросилась на руку Хейхе и дугой согнулась над ним. Она не смогла предотвратить удар, но изменила направление лезвия, чтобы блестящее острие темного охотничьего ножа не вонзилось ему в горло. Нож вонзился ему в плечо с такой невероятной силой, что прорезиненная для защиты от скольжения рукоятка уперлась в кость. Фредрика отбросило назад. Сначала от силы удара, затем от страха, и под конец — от боли. У него перехватило дыхание. Он смотрел на рукоятку, торчащую из куртки, в нескольких сантиметрах от лица, но ничего не мог сделать.
Фредрик лихорадочно пополз назад, по окровавленным разорванным книгам и журналам, пока спиной не уперся в стену, и пятился, пятился, как умирающая, загнанная в угол мышь. В глазах потемнело.
— Отойди от моего напарника! Смотри на меня, чертов урод! Смотри на меня!
Кафа взревела, и одетый в черное монстр повернулся к ней. Она поднялась на ноги и попятилась в сторону гостиной. Человек встал на четвереньки, вытер лицо ладонью и застывшим взглядом уставился на Кафу. Ударить сейчас, когда он стоит к ней лицом, было бы бессмысленно: залитый кровью пол с разбросанными на нем журналами и стопками книг был скользким. Если он схватит ее за ногу, то переломит пополам. Побег — тоже не выход. Расстояние до двери от него было ближе, чем от Кафы. И к тому же… Если она убежит, Фредрик умрет.
Когда вдруг Стаффан Хейхе вскочил с колен и зашипел на нее, она резко увернулась, вбежала в гостиную и схватила со стола трость. Когда она повернулась, он уже стоял в дверях, держа в руке силиконовую маску. Теперь она была больше похожа на кусок резины. Из черной носовой дыры сгустками текла кровь. Зубы за отсутствием верхней губы белели, как клавиши пианино, а обрубок языка застыл, будто выражая немую угрозу. Громила сделал шаг вперед, выпустил из рук маску, и та выскользнула, как молочная пенка. У Кафы мелькнула мысль, что он схватится за пистолет на бедре, и она приготовилась налететь на него. Но вместо этого он зарычал от ярости и с завыванием ринулся к ней, выставив перед собой руки — наподобие того, как отцы играют с детьми.
Кафа отпрыгнула в сторону и, перевернув трость, схватила ее за тонкий стальной конец. На рукояти трости был массивный шар, тяжелее и больше бильярдного. Стаффан Хейхе мог быть каким угодно огромным, но если бы у нее получилось нанести точный удар, то она завалила бы противника. Но она не попала. Потому что Хейхе был не только огромным, но еще и ловким. Кафа только успела увернуться от его длинных рук.
Теперь спиной к кабинету стояла Кафа. Человек в черном, покачиваясь, переступал с ноги на ногу. Решив, что он не будет оттеснять ее в коридор, так как там выход, Кафа сделала выпад вперед, целясь в перевязанное плечо Хейхе. Громила увернулся, и она промахнулась. Но вместо того чтобы затормозить, Кафа не удержалась и подалась всем телом за тростью. Она замахнулась еще раз, уже не с той силой и меткостью, но удар застал противника врасплох. Кафа попала тростью прямо по одному из зияющих отверстий, где должны были бы находиться уши монстра. Он сделал несколько неуверенных шагов и потерял равновесие.
Кафа подняла трость. Скрюченный Хейхе посмотрел на нее, закачался, а потом замер. Как будто раунд этого смертельного танца закончен, и сейчас будет следующий. Ритм замедлился. Тоны стали глубже. Звук — громче. Оркестр готовился к кульминации произведения.
Стаффан Хейхе встал в полный рост. Он был таким высоким, что едва не цеплял потолок. Затем он отвел назад сначала больное плечо, потом — другое и расправил грудь. И хотя его лицо было изуродовано, Кафа прочла на нем пронзительную боль. Ночная бабочка, освободившаяся от кокона. Так болезненно. И так легко.
