Больше всего Тине хотелось закрыть глаза, свернуться калачиком и закричать. Кричать и кричать, пока он не прикончит ее, кричать так громко, чтобы ни боль, ни страх не смогли пробиться через громкий звук, который заполнит ее голову. Но она даже не пискнула. Тина была не в силах даже моргнуть. Она смотрела перед собой выпученными, как у рыбы, глазами. Человек в маске направил пистолет через открытую дверь на всхлипывавшую Аннетте и, не произнося ни слова, заставил женщину идти в фургон. Нависавший над Тиной гигант ушел. Дверь в машину хлопнула, мотор заревел, и фургон исчез.
И тут Тина закричала что было мочи. Приподнявшись на локтях, она с воплем перевернулась, заглянула в машину и внезапно затихла. В автомобиле сидел Уильям и держал сломанную палочку от мороженого.
— Мама, — тихо сказал мальчик. — Мама.
Все, что Кольбейну Име Мунсену разрешили взять с собой, прежде чем два солдата с винтовками увезли его на вокзал Кингс-Кросс, — это чемодан с вещами. На вокзале его ожидал полковник Хасле. Вместе они сели на поезд.
Дорога предстояла долгая, и полковник позаботился, чтобы они ехали в отдельном купе. В пути они коротали время за разговорами. Хасле хотел узнать все о профессоре Элиасе Бринке, об исследовании рас и о Венском братстве. И Кольбейна словно прорвало. Он говорил беспрестанно о том, что долгое время держал за семью печатями. Слова хлынули из него потоком, и он почувствовал, что на душе у него стало легче. Он плакал, рассказывая об уродстве дочери, которую отправили в спецучреждение. Его ногти со всей силой впивались в ладони, когда он говорил про Эльзу, Бринка и ребенка, который родился
В конце Хасле спросил его:
— Какие чувства вы испытываете к профессору Бринку?
Кольбейн долго молчал. Указательным пальцем он провел линию на запотевшем от дыхания окне поезда. За горной пустошью виднелось Северное море глубокого синего цвета. Он вспомнил о своей родине, оставшейся на противоположном берегу.
— Я ненавижу его. И буду ненавидеть до самой смерти.
Полковник задумчиво посмотрел на него.
Наконец они добрались до Абердина. У автомобиля, который ожидал ученого, они распрощались.
Поездка Кольбейна окончилась в крошечном шотландском рыбацком городке Баки, протянувшемся с севера на восток. Кольбейн получил комнату в кирпичном доме с видом на море. Здесь он мог каждый день прогуливаться среди норвежских рыбаков и их семей, сбежавших из Норвегии от нацистов. Здесь он мог каждую ночь лежать без сна, уставившись в потолок, ничего не чувствуя, никому не нужный.
Дни превратились в недели, а весна сменилась холодным, неприветливым летом. В один из июльских дней появился полковник Хасле.
Я здесь, чтобы просить у вас помощи. Вы нужны вашей родине.
Кольбейн вместе с Хасле сидели на венских стульях у маленького камина в гостиной. На потолке висела парафиновая лампа.
— Элиас Бринк вернулся в Норвегию в 1938 году. Там он вступил в «Национальное единение». С помощью своих контактов в Германии он пробрался на высокие должности. В том числе некоторое время он был деканом естественно-научного факультета Университета Осло.
Во время разговора полковник массировал щеки кончиками пальцев. Из-за пасмурного шотландского лета его лицо приобрело нездоровый оттенок — как у больной свиньи.
С мая 1941-го профессор руководил лагерем военнопленных Эстхассель в Листе, на полуострове на западе от Линдеснеса. Бринк сотрудничал с Эльзой, которая занималась исследованиями в Институте кайзера Вильгельма в Гейдельберге. Судя по тому, что раскопала британская разведка, она провела долгое время на отдаленном греческом острове.
— Ваш бывший коллега по Венскому братству, доктор Эктон, принимает участие в исследованиях, которые там проводятся.
— Я знаю, что там происходит, — ответил Кольбейн спокойным равнодушным голосом.
— Эльза и Элиас проводят эксперименты. Он разрабатывает препараты в Норвегии, а затем тестирует их на чистокровном населении. Об этом мы мечтали в братстве.
Кольбейн достал гребень и причесал темно-русые волосы.
— Вы хотите отправить меня в Норвегию?
— Как вы к этому отнесетесь?
— Здесь у меня нет никакой жизни. В Норвегии я всего лишь тень воспоминаний. Мои родители мертвы. Моего ребенка забрали, моя невеста оставила меня.
Он сжал кулаки.
— Это опасная операция, — сказал Хасле. — При нормальных обстоятельствах наши люди в Сёрланне могли бы наблюдать за вами или, если бы возникла необходимость, нанести удар Бринку. К сожалению, обстоятельства таковы, что большую часть боевой группы «Три» пришлось распустить. Нашему движению Сопротивления в регионе сломали хребет.
Хасле наклонился вперед.
— Мы хотим, чтобы вы наблюдали и докладывали о происходящем в лагере. Вас перебросят в приемный пункт в Южной Норвегии.
Так Кольбейн Име Мунсен стал участником движения Сопротивления.
Кари Лисе Ветре с потухшим взглядом встретила полицейских в дверях с внуком на руках. Она не стала оправдываться. Только констатировала, что надо было предупредить полицию.
