Василий неопределенно пожал плечами:
— Не преувеличивайте, патрикий. Что вы все время ворчите, как старый дед!
Слова наследника привели Дориана в бешенство. Он с трудом сдержался, но попытался еще раз:
— Даже если лошадям каким-то чудом удастся продержаться, то они будут вымотаны до предела. Ни о какой полноценной атаке не может быть и речи.
Стоящий рядом с Василием его ближайший друг и логофет двора наследника Аврелий Марон панибратски похлопал старого патрикия по плечу:
— Да не переживайте вы так, там лишь жалкие сарды. Мы их раздавим даже шагом. Вспомните, как они драпали в долине Варда!
Василий самодовольно улыбнулся. Битва уже стала легендой, и с каждым днем обрастала все новыми и новыми подробностями, где деспот империи разил врагов десятками и сотнями.
— Право слово, Марий. Не будем ссориться. Посмотрите вниз, — он благодушно указал рукой. — Лучшего наблюдательного пункта нам не найти.
Поняв всю безнадежность своих попыток, Дориан произнес с каким-то уже отчаянием в голосе:
— Вид отсюда прекрасный, но разве я об этом, Ваше Высочество?
Василий даже не ответил. Внизу легионы пересекли ров и пошли на штурм. Свита наследника радостно загомонила, и кто-то с притворным испугом пискнул:
— Смотрите, как дикари бодро пошли. Как бы они всю славу не забрали себе!
Аврелий обернулся на голос и презрительно бросил:
— Никогда! Варвары без поддержки имперских легионов мало на что годны.
Василий согласно кивнул:
— Они, конечно, научились у нас кое-чему, но посмотрите, насколько они далеки от идеала.
От глупости придворных вояк у Лавы начали вянуть уши, и он подошел к магистру конницы:
— Мой господин, сотня готова выдвигаться на позицию.
Эти слова вдруг вызвали неожиданный интерес у Василия.
— А, варвар, подойди ко мне — хочу посмотреть на главную надежду нашего великого фесалийского стратега!
Лава вышел вперед и встал перед деспотом. Взгляд водянисто-голубых глаз Василия уперся в стоящего перед ним варвара:
— Готовы ли твои воины отдать жизнь во славу императора?
Губы наследника непроизвольно презрительно скривились, и волчье чутье Лавы заныло предчувствием опасности, но пока он не мог понять почему. Он ответил так, как посчитал нужным:
— Вся мои люди давали клятву верности базилевсу!
Голос Василия вдруг взвился до почти истерических ноток:
— Не увиливай, венд! Я спросил, готовы ли вы сегодня умереть за императора?!
Разговор начал принимать странный оборот, который нравился Лаве все меньше и меньше, но и прогибаться ни перед кем он не привык.
— Мы клялись воевать за базилевса, а не умирать!
Лицо наследника искривилось, словно он наступил на мерзкую гадину:
— Вот они варвары! Никакой доблести, и что мой отец находит в них — одни трусы и лентяи!
Свита поспешила согласиться со своим деспотом, и в выражениях они не стеснялись.
Лава завелся не на шутку, теряя самоконтроль:
— Пока еще никому не удавалось безнаказанно обвинить венда в трусости!
Над ставкой наследника повисла зловещая тишина, и у Василия от бешенства дрогнула нижняя губа:
— Ты, варвар, угрожаешь наследнику престола!
Вся свита схватилась за мечи, охрана, опустив копья, направила их в грудь венда. Единственный, кто не дернулся, так это Аврелий — наоборот, он склонился к уху Василия и тихо зашептал:
— Мой деспот, если сейчас казнить дикаря, то атака сорвется. Ваш отец разгневается, а евнух будет счастлив обвинить вас, Ваше Высочество, в провале. Мы не должны давать Фесалийцу таких козырей.
Лицо наследника разгладилось, упоминание отца вернуло его на землю. Императора он панически боялся. Сын испытывал почти мистический ужас перед отцом, восхищался им и ненавидел одновременно. Знаком он приказал убрать оружие и даже смог изобразить снисходительную улыбку.
— Ты дерзок, венд, но я прощаю тебя! Надеюсь, на поле боя ты не растеряешь свою дерзость. — Василий махнул рукой, отпуская варвара. — Убирайся с моих глаз!
Лава, перед тем как повернуться, поклонился деспоту империи, ровно настолько, насколько требовалось от варварских вождей, и уходя, прошептал про себя:
— Везучий же ты сукин сын, Лава Быстрый!
Диск солнца еще не показался над горизонтом, но чернота ночи уже начала бледнеть, и на ее грязно-сером фоне проступили очертания зубчатых стен города. Войска потихоньку начали выдвигаться, и Наврус со своим штабом расположился на холме перед городским рвом, чуть ниже императорской ставки.
