Бен Авалар никогда не брал в руки оружия. В том горном селе, где он родился, каждый мальчишка мечтал стать великим разбойником, а он хотел быть строителем. Над ним смеялись, его били, и били жестоко, но оружие так и не появилось в его руке. У горцев долины Ура была поговорка: обнажил кинжал — бей!
Так просто. Нож в руке. Значит, надо бить. Один раз ударил, и ты уже воин навсегда, а он хотел быть строителем. Он был неграмотен, не знал основ математики и геометрии, но был прирожденным инженером. Его перестали бить, когда он поставил ворот на глубокий колодец, куда женщины опускали кожаные ведра и, нагнувшись, вытаскивали их с водой, выбирая веревку. Когда сельские бабы увидели, что достать тяжелое ведро можно, просто вращая ручку ворота, а не напрягаясь изо всех сил, рискуя свалиться в колодец, то тронуть Бен Авалара решился бы только кто-нибудь совершенно отмороженный. Потом он строил мост через расщелину, а когда закончил, ушел из дома. Пристал к проходящему каравану и ушел. Караван направлялся из Ура в Царский Город, и там, после многих лет изматывающего труда, к Авалару пришла слава. Великий зодчий, механик и художник, которого знает сам император, — вот кем стал никому не известный мальчишка, начавший когда-то чернорабочим в мастерской архитектора.
Примерно за год до начала войны совет города Ура пригласил его для строительства храма. Если бы это был какой-нибудь другой провинциальный город, он бы не поехал, но своему родному Бен Авалар отказать не мог. Для него он решил создать нечто грандиозное — храм, который никто никогда не строил, — и прославить тем свой народ на весь мир. Разочарование наступило довольно быстро. Отцы города хотели просто храм, быстро и недорого, главным украшением которого было бы имя самого Бен Авалара. Целый год его кормили обещаниями, но деньги так и не нашлись. В бешенстве Бен Авалар послал городской совет к черту и решил уехать, но тут началась война. Вскоре Хозрой потерпел поражение, и долина Ура наполнилась бегущими войсками. На дорогах стало небезопасно, шайки мародеров грабили у стен самого города, и Бен Авалар позволил уговорить себя остаться. Затем пришли туринцы и взяли Ур в осаду. Наверное, он мог выйти — Константин с радостью бы принял обратно своего лучшего мастера, но Бен Авалар не мог бросить родной город в такой момент. Были долгие бессонные ночи, полные сомнений: должен ли он встать на сторону горожан или осудить их и бежать к императору, а, может, вообще отсидеться и не вмешиваться ни во что? Вчера вечером он сделал выбор. Бен Авалар вошел в зал городского совета со словами, удивившими многих:
— Чем я могу помочь своему народу?
Никто не ждал от него такого поступка. Встать на сторону Ура, пойти против императора — значило поставить крест на своей карьере, а, может, и на жизни. Если бы у них был выбор, то далеко не каждый поступил бы так же.
Командующий городского ополчения подошел вплотную к мастеру:
— Я понимаю, чего будет стоить тебе сегодняшнее решение, и, поверь, мы очень ценим твою решимость. Одно то, что такой человек, как ты, встал на сторону Ура, добавит уверенности в сердцах его защитников. — Бывший глава гильдии торговцев шерстью с чувством затряс руку Бен Авалара.
Командор гарнизона Ван Сид, когда-то дослужившийся до чина комита в имперской пехоте, с интересом взглянул на прославленного мастера:
— У нас серьезные проблемы с баллистами. Ты можешь помочь?
Это было не совсем то, чего ожидал художник. Он думал, ему сразу вручат меч и отправят на стену, где он погибнет в первом же бою и избавится наконец от мучающих его сомнений.
Бен Авалар, растерявшись, ответил, как сумел:
— Не знаю. Я могу посмотреть, но…
Ван Сид предпочел не заметить внутренних метаний Авалара:
— Вот и отлично! Утром я пришлю за тобой людей.
Рассвет еще не занимался, когда грохот в дверь сорвал Бен Авалара с постели.
— Мастер, туринцы идут на штурм! Я Салах, десятник личной охраны Ван Сида. Мы за вами!
— Иду! — заорал в ответ Бен Авалар, натягивая на себя рубаху.
Они бежали по узким улочкам в темноте, рискуя разбить себе головы о булыжники мостовой.
Интуитивно уворачиваясь от невидимого угла дома, Бен Авалар горько усмехнулся:
— Мы как ящерицы в каменных норах.
Внезапно Салах остановился и, указав на гигантскую башню главных ворот, крикнул.
— Мастер, вы давайте наверх! Там наша самая большая машина, о вас предупреждены. А мы к Ван Сиду.
Салах с бойцами уже почти скрылся в темноте, но неожиданно обернулся и, словно вспомнив, добавил:
— Да, командир там, зовут Сердар. Он со странностями — так вы не обижайтесь.
