— А чё, стоять, когда он с ножом лез? — я кивнул Царевичу, и тот продемонстрировал захваченную в клубе бабочку. — По-хорошему, её надо было хозяину вернуть в одно место, да будет потом народ говорить, что мы психи. Вот и накостыляли.
— А чё…
— А ничё, — я уже наглел, но, судя по одобрительному взгляду Газона, вёл я себя как нужно. — Вели вы себя, как шпана, как шпана и огребли. Начали драться сразу толпой на одного. Можно было к нам подойти и порешать все вопросы, как принято.
— Хе, — Газон хмыкнул. — В натуре, Витёк, сам не вывез. Чё не спросил, кто такие? Он бы сразу меня назвал, я бы подъехал. А ты сразу бить начал.
— Да я… Да я…
Фантазии ему не хватило, запугать не вышло, безбровый потерялся.
И замолчал.
Вот старший, всё это время молча слушавший разговор, сплюнул кожуру от семечек и подозвал безбрового к себе. Тот послушно подошёл.
Шлепок кулака по лицу был отчётливым, хотя сам удар не особо сильный. После этого безбровый отшатнулся и потёр покрасневшее ещё больше лицо.
— Витёк сам полез и не вывез, — заключил старший грубым басом и убрал руки в карманы. — Рамсы попутал. Давно по городу было сказано, чтобы вели себя прилично и народ не задирали, и пацанам рассказывали за правильный уклад жизни. Это мы в городе за порядком следим, раз менты не могут, а ты накосячил… Ну а пацаны правильно сделали — за друга вступились. И Газон по понятиям поступил, что за них вписался, и вот этот пацан по делу тебе всё накидал. Всё, свали.
Дублёнка не застёгнута, под ней видно пиджак и галстук. Из-под отделанного мехом рукава видно жёлтый браслет часов. Не удивлюсь, если «котлы» — золотые.
Безбровый, всё ещё держа руку у лица, отошёл, остальные потянулись за ним, неуверенно оглядываясь. Остались только Газон и ещё пара человек в кожанках, которые курили в стороне.
— Ну и тобой, Газон, недоволен, — пахан посмотрел на него. — Что друзей не зовёшь к нам, не знакомишь? Нормальные же пацаны, сразу видно. И навалять могут, и за базар ответить.
— Ну как, Пал Палыч? — начал оправдываться Газон. — Сам только к вам пришёл, ещё осваиваюсь. Как освоюсь…
— Надо было сразу ко мне подойти, — бандит смерил нас всех взглядом. — Я на этом районе за всё отвечаю. И знаю, кто вы и где вы были, пробил уже. Жизнь вас помотала, но вы, пацаны, выстояли, на войне почти победили, а вас там в Москве кинули и забыли, — голос стал злее. — Кто вас теперь выручит, если бы не мы? Знал бы Витёк, на кого бочку катит, так не полез бы. Да и вообще бы ни одна падла в городе не посмела бы против вас пикнуть, если бы вы с нами были.
Спектакль, по сути. Демонстрирует, что сильный и справедливый, зазывает к себе, в общество, внешне имитирующее боевое братство, но внутри совсем другое. И не дурак, знает, куда давить.
— Давайте так, пацаны, — он полез за визиткой в карман пиджака. — Если какие вопросы нужны или работа понадобится — наберите или к Газону подойдите, он ко мне направит. Газон вот с пацанами по жизни двигается и не жалеет.
Шустрый оживился, явно хотел было спросить, что за работа. Но взглянув на меня, промолчал.
Значит, этот Никишин Павел Павлович, как гласила визитка, решил сделать проще — тупо позвать, без всяких схем. Да и что ему, в желающих недостатка нет, к отказам он не привык.
— А мы тут с пацанами собрались, — сказал я, — обдумываем, чем заняться. А всякое бывает, кто знает, когда потребуется обратиться.
Нам не потребуется. Но я не сказал ни «да», ни «нет», так что на время этот Никишин отстанет, хотя про нас не забудет. Значит, смотреть надо в оба и не попасть в ловушку, откуда потом не выберешься.
— В городе надо всех знать, — продолжал я, с жаром, чтобы думал, что говорит с неопытным пацаном, но ничего не обещал, чтобы потом не смог подтянуть.
— Вот тут ты прав, — Никишин закивал. — Пал Палыч я, меня вот все на районе знают. И я кого надо знаю, пацаны. Повидаемся ещё. Молодцы, что вместе держитесь. Если какие проблемы появятся — обращайтесь.
Спектакль продолжается. Никишин не откажется принять несколько сработавшихся боевиков в банду, но будет делать вид, что мы сами его об этом попросили.
Не, хитрый, так не выйдет. Но пусть пока считает нас неопытными пацанами, хотя и с потенциалом, учитывая, как мы вышли из ситуации, и какие навыки у нас были.
— Это что, авторитет какой-то? — спросил я, когда джип уехал. — Положенец?
Парни отошли, а то Халяве после выпитого поплохело. Мы остались с Газоном наедине.
— Нет, положенец — это Гарик. А Налим — бригадир у нас, у «химкинских», — сказал он, садясь на капот своей «восьмёрки». — Правильный. Видишь, сам приехал разобраться.
— И он каждый такой конфликт приезжает разруливать?
— Нет, — Газон внимательно посмотрел на меня.
Газон — человек неглупый на самом деле, просто порой любит включать дурачка. Но среди его основного круга общения умных не любят, и он это знает.
Да и там, где он обычно общается, проблемы могут быть из-за любого неверно брошенного слова, поэтому он порой подолгу думает над каждой фразой.
— Значит, хочет взять нас к себе, — заключил я. — И приехал сам посмотреть, кто мы такие.
