Он хотел хлопнуть дверью погромче, но вышел лишь лёгкий стук — слишком лёгкой была сетчатая дверь. Даша потянулась и выключила магнитофон, боковая дверца с кассетой с тихим шумом открылась.
На девушке старый передник, как у продавщицы из советского универсама, а на голове — норковая шапка. В эти годы женщины их носили даже в помещениях, это было даже модно.
Из-под шапки выбивались волосы оттенка, который в зависимости от освещения казался то русым, то с рыжим отливом. Под передником — фиолетовый вязаный свитер и джинсы. В ушах — большие серьги-кольца без камней. Глаза — серо-зелёные, смотрели на меня.
Она, вот точно она, Даша Тимофеева. Память пробудилась мгновенно, будто не прошло тридцати лет.
— Старицкий, не упади! — упрашивала меня Даша.
На ней белый халат, волосы связаны в хвост. Мы в палате с облупленными стенами, где нет свободных мест. Сильно пахло лекарствами.
Слева от меня — морпех Серёга с перевязанной головой, справа — Иван Иваныч, танкист, замотанный в бинты, как мумия. Только глаза сверкали весёлым огоньком.
— Тебе ещё рано вставать, — повторяла Даша.
— Да смотри, — я, опираясь на целую ногу, убрал руку от спинки кровати и резко повернулся. — Я хоть танцевать… ах, ёпт! — чуть не потерял равновесие.
Она меня подхватила, не дав упасть. Такая хрупкая, а меня удержала.
— Старицкий, это уже через край, — недовольно сказала она. — Вернитесь на своё место…
Яркое воспоминание из 95-го быстро ушло, но оставило приятные впечатления. Я посмотрел на неё и улыбнулся.
— Сменщица задерживается, — Даша поглядела на прилавок, потом на часы, висящие на стене. — В полночь должна явиться, звонила.
Часы показывали без десяти двенадцать.
— А когда ты успела приехать? — я наклонился ближе, но отодвинулся и убрал руки — стекло витрины опасно затрещало.
— Вот если бы ты письма читал, Старицкий, — пробурчала она и взяла веник, чтобы подмести возле ведра с картошкой.
— Читал каждое, — признался я. — И до сих пор стопочка в шкафу лежит…
Которую я забыл с собой забрать при переезде вместе с её адресом. Но если учитывать, как долго шла почта в эти дни… да и многие годы спустя так же плохо. Возможно, письмо просто не успело до меня дойти. Слишком быстро уехал.
— Но последнее было в июле, — продолжил я, — я ещё в армейке был, сразу тогда ответил, адрес прислал. Но до дома ничего не дошло.
— Я тебе писала в сентябре! Писала, что приеду, у меня сестра двоюродная здесь живёт. В гости зайти хотела. Приехала, блин, — она надула и лопнула пузырь жвачки.
— Этого письма не было, — я задумался. — Даже не знал. Ну, слушай, Дашка, давай тогда сейчас тебе отвечу.
— Не поняла, — она посмотрела на меня, сощурив глаза.
— Ну, как? Здравствуй, Дарья Батьковна, — я усмехнулся и начал говорить так, будто зачитываю письмо. — Пишу тебе из дома. Нога больше не болит, только немного тянет, по ночам спать больше не мешает. Всё тебя вспоминаю, как мы в госпитале с тобой виделись, по ночам болтали и телевизор смотрели в ординаторской, когда ты дежурила. Питаюсь хорошо, с друзьями в неприятности не влезаем, не пьём, живём дружно, хотим открывать общее дело. Обязательно с ними познакомлю. Хотел переехать и работать на вахте, но передумал. А как твои дела?
— Блин, ну ты как письмо написал, — Даша засмеялась. — Да вот, в госпитале уволили, думала, куда устроиться, и вот, сестра позвала, я приехала. Вот.
— А что там случилось?
Сетчатая дверь открылась, по ступенькам спустилась женщина в джинсовке, чуть пошатываясь. От неё разило перегаром. На ногах у неё колготки-сеточки, на плече — маленькая сумка, макияж — яркий, как боевая раскраска. Чем она занималась, понятно сразу.
— Даша, вот тебе должок за вчера, — она положила две купюры по десять тысяч на прилавок. — И дай ещё сигареток, как обычно.
Скользнув по мне равнодушным усталым взглядом, проститутка вышла. Следом зашёл какой-то мужик в длинном сером плаще, с шёлковым шарфом, под которым толстая золотая цепь и красный пиджак. На пальцы он напялил золотые массивные печатки, и виден ещё один перстень — татуированный. Под мышкой — кожаная барсетка. Туфли острые, но надеты не с брюками, а со спортивными штанами. Походняк — ни с чем не спутаешь, сразу понятно, что бандит из 90-х.
— Никто не выступает, Дашка? — пьяным голосом спросил он.
— Всё спокойно.
— Ну и славненько. Дай сигареток и пива.
Мужик с подозрением посмотрел на меня и тоже удалился, пшикнув банкой пива. Судя по голосам в подъезде, проститутка там его ждала и не прогадала — ушли вдвоём.
— Да ты тут всех знаешь, — сказал я.
— Я вообще первую ночь боялась, — затаив голос, произнесла Даша и огляделась. — Когда кто-то спускался, у меня аж сердце ёкало. Но сейчас спокойно, одни и те же ходят.
— Ну всё равно, надо аккуратно, в городе кого только нет. Так что с госпиталем случилось?
— Из-за главврача, — она нахмурилась. — Как давай возле меня крутиться да подкатывать, когда от него Ленка из хирургии уехала с офицером. Ко мне подошёл, я ему по лицу зарядила, и всё… вылетела на следующий день.
