— А ты кто? — спросил Ерёмин, медленно поднимаясь со своего места.
— А ты кто? — адвокат посмотрел на него поверх очков. — Новенький? А-а-а, ты из военных? Ну, я ваших плохо знаю. Ну ничего-ничего. Военный следователь, гражданский следователь, — адвокат повернулся ко мне, усмехнулся и пару раз похлопал ладонью сверху по кулаку, — за нарушения вас всех одинаково сношают. Ну так что, уважаемый, — он глянул на Ерёмина, — будем сотрудничать или я официально начинаю искать с лупой любые нарушения? А их здесь будет навалом.
Ну, адвокаты в эти дни влиятельнее, чем когда-либо будут, и Славик как раз нашёл подходящего, судя по тому, как переглянулись опера, которые явно уже встречались с ним. Должно быть, самый наглый из тех, кого можно нанять в городе. Тем лучше.
— И в какой ты это изолятор хотел его отправить? — спросил седой.
— Больше не задерживаю, — Ерёмин бросил в мою сторону недовольный взгляд.
Ну, показаний свидетеля нет, как и самого свидетеля. И теперь это известно всем, а без участия Трофимова, прибывшего адвоката, парней никто допросить не сможет.
Но Ерёмин может решиться идти дальше и заставит Вадика стать свидетелем. Больше не будет брать нас на понт, опираясь только на слухи, чтобы кто-то написал чистосердечное. Легко не вышло, придётся воевать. Ставки выросли, и сейчас ему надо или отступить, или играть до конца.
В самом худшем варианте следак заставит Вадика сочинить что-нибудь, и с Митяева это станется. Но ему и самому придётся что-то отдать, потому что возможный свидетель — довольно жадный, чтобы делать что-то без вознаграждения. Правда, если Вадик в чём-то заляпан, то у следователя будет хорошая возможность на него повлиять.
В суде всё может рассыпаться, вот только есть нюанс: доводить до судебного процесса нельзя — такое давление начнётся, что всем будет плевать, что обвинение висит на соплях. Дело может выйти резонансное, сразу подключится целая грядка тех, кто будет рад нас утопить.
Поэтому надо отбиваться сейчас, или будет поздно и сложно.
Следователь ушёл, а адвокат двинул за ним, показав мне большой палец. В кабинете остались мы втроём. Молодой опер хмыкнул, а тот, что постарше, посмотрел на меня, щуря глаза.
— Пиво будешь? — вдруг предложил он.
— Не, голова ясная нужна.
— Ну, смотри. Ты главное — не расслабляйся. Он вредный, ещё бы чего не учудил. Кто-то же ему напел про всё.
— Да я знаю. Ему напели, а он слушает.
— Вредный, — проговорил опер. — Я сам в Афгане был, перед особистами сидеть доводилось, и тоже там всяких хватало. Но нашего брата так не грызли, как ваших сейчас.
Я надел куртку, решил, что схожу за новой на днях, а то холодно, и надвинул поглубже вязаную шапку. Распрощался с операми и вышел. На улице ждал Царевич, о чём-то думая, остальные сидели в машине — БМВ отца Халявы, на котором приехал сам Славик.
— И как всё прошло? — спросил Царевич.
— Действуем, как и договорились. Он знает, в чём суть, но не детали, только обрывки с чужих слов. С этим в суд не пойдёшь. При адвокате так наглеть не будет, но надо понимать, что адвокат всю работу не сделает, а следак упёртый, чтобы так просто отступить. Но адвокат вовремя приехал. Это он на отца Славы работает?
— Не, — окно БМВ опустилось, и оттуда выглянул Халява в тёмных зеркальных очках. — У того зуб болит. Но он номерок дал. Это типа какой-то самый крутой адвокат в городе. Всю братву защищает, от него даже РУОП вешается.
— Оно и видно, как его здесь любят, — я усмехнулся. — Чуть ли не крестятся, когда он мимо едет.
— Хорошо, что Халява у нас зажиточный, — из того же окна высунулся Шустрый, отодвинув Славика. — Приехал, привёз адвоката, который за час берёт больше, чем мой батя за месяц получает. Погнали? Хавать уже охота. Или на допрос надо идти?
— Ща, пока, подумаю, — ответил я. — Но допросов пока не будет. Пока.
Окно закрылось, я бросил взгляд на Царевича, который стоял с таким видом, будто о чём-то хотел поговорить.
— Голова болит?
— Перестала. Спасибо, — внезапно сказал он.
— За что это?
— За то, что сам пошёл и разрулил хоть немного, — Руслан достал сигарету, но подумал и убрал в карман всю пачку. — Сам понимаешь, будь там кто-то другой — раскололся бы, он бы запутал. Я через дверь послушал — чуть не охренел, как он давил.
— В Грозном жёстче было.
— Там было опаснее, — заметил он, — но понятнее. А здесь… Знаешь, Андрюха, я вот вообще думал, что ты уедешь от нас с концами, а ты остался. Значит — я ошибался. И хорошо, что здесь. А то бы он нас дожал рано или поздно.
— Силёнок у него не хватит, Царь Руслан, — я усмехнулся. — Поехали.
— Куда?
— К свидетелю. Который ему всё рассказал.
— Погоди, — Царевич напрягся и снова полез за сигаретами. — Так кто это? Это же не…
— Никто из наших, это я тебе гарантирую. Это Вадик Митяев. Семёнов намекнул, и следак так говорил, как только Вадик мог ему передать. Или слышал он что-то, или за нами следил. Скорее всего — и то, и то. И вот, дождался случая поднасрать.
— Крыса из пятой, — проговорил он. — Почему ты так думаешь? Он, конечно, гад, но…
