Судя по всему, Шустрый отходил, но вернуться не успел, буквально десятка метров не хватило, но стоящий снаружи Царевич это всё увидел.
Ерёмин не один, рядом с ним ещё двое незнакомых мне мужиков в гражданке, наверняка оперов из УГРО, которых следак явно привлёк для помощи. Точно для того, чтобы они притащили нас к нему. Ну а Моржов с Семёновым пока не вмешивались, изучали обстановку.
— Все в сборе, — объявил Ерёмин, улыбаясь. — Как удачно вы пришли, коллегам не придётся вас по всему городу искать, — он кивнул на оперов.
— И что случилось? — спросил я.
— Вперёд батьки в пекло не лезьте. Всех вызову повестками в военную прокуратуру, всё будет официально. Я вот по вам ходил, упрашивал, — начал перечислять он, — а вы по-хорошему не захотели. Так бы, глядишь, и полюбовно разошлись.
— Ты главное — драться не лезь, — тихо подсказал Моржов, стоя позади, а Семёнов кивнул. — Адвоката зови, с остальным порешать можно. Только горячку не пори.
— Время потяну, — шепнул я спокойным голосом. — Парней только прикройте.
Не, драться нет смысла. Тогда все сразу решат, что виновен. Нет, попробуем бороться с Ерёминым его же оружием. Но время надо потянуть, да.
— Значит, будем иначе, — тем временем продолжал следак. — Так, Шустов, — он посмотрел на Шустрого. — Давай-ка теперь под протокол. Найдём в ГОВД где-нибудь кабинет и побеседуем, как вы в Чечне казнили иностранца без суда и следствия, вместо того, чтобы его задержать и передать командованию. Это военное преступление, знаете ли. А вы проследите, — он посмотрел на оперов, — чтобы остальные далеко не уходили, и чтобы другие явились. Сразу и закончим сегодня.
Шустрый вздрогнул, Царевич держал себя в руках лучше, ну а я смотрел на следака. Вид у него уверенный, он решил, что милиция так близко, и мы ничего ему не сделаем. Тут и ППС, и омоновцы, и опера рядом.
Опер Семёнов сказал, что Ерёмин у кого-то что-то слышал. То есть, он когда-то расследовал пропажу того снайпера ещё в Чечне, но ничего не вышло, и дело затянулось. Но когда приехал в наш город по другому вопросу, то… тот человек, из-за которого пострадал Самовар, мог ему что-нибудь рассказать. Вот он и дёргает за ниточки.
Но знать следователь мог только обрывки, а не всю картину, как бы не пытался показать себя всезнающим.
А ведь сейчас удачный момент, которым надо пользоваться. Нужно узнать, что именно известно ему, напрямую узнать. Но будет непросто.
И говорить буду только я, потому что следак будет хитрить и подводить всё так, как выгодно ему: чтобы Шустрый или Царевич запутались, раскололись и взяли всё на себя, спасая остальных.
Надо выяснять это самому, отвлекать следователя, чтобы парни подготовились, вызвонили остальных, чтобы даже адвокат Халявы научил их, как говорить.
С этим нужно работать самому, чтобы никого из наших не подставить. Остальное — по ходу дела. Ну а теперь пора привлечь его внимание.
— Брехня, — громко сказал я. — Это же байка старая. Про «белых колготок» слыхал? Мол, снайперши приезжают, наших стреляют. Тебе любой взвод расскажет, как сами поймали такую и что с ней было потом. Но зато я могу тебе кое-что важное рассказать.
— Ну давай с тобой начнём, — неохотно согласился Ерёмин, но взгляд у него блеснул от нетерпения.
Ну что же. Поехали.
Сейчас в кабинете, кстати, в том самом, где толстый опер совсем недавно ел бутерброд, я думал, кого же мне напоминает военный следователь майор Ерёмин. И вспомнил.
Видели мы там одного такого капитана из Генерального штаба — представителя объединённого командования, сидящего в Моздоке. Чистенький блондинчик с располагающей внешностью, но у которого при виде усталых солдат с лица не сходила брезгливость, а наши офицеры смотрели на него с недоумением, как на пришельца из другого мира.
Он был у нас недолго, но запомнился одним случаем. Как-то раз разведчики из нашего батальона попали в засаду у хлебозавода в Грозном, и полковник послал им в помощь танки и БМП.
Парни вернулись, но тот чистенький капитан-блондинчик, который постоянно зажимал нос белым платочком и стыдливо отворачивал глаза, когда видел убитых и раненых, написал рапорт о служебном несоответствии на нашего полковника. Оказывается, полкан действовал, несмотря на прямой запрет отправлять в тот район помощь. Мол, договорённости были нарушены, очередное перемирие из тех, на которые никто не обращал внимания.
Благо, обошлось без серьёзных последствий для полковника.
Но чем мне и остальным это запомнилось? Просто нам повезло больше других — у нас было достаточно грамотных офицеров, воевавших в Афганистане. Начиная с Аверина, в память о котором свечки в церкви ставили даже те, кто не был верующим, и заканчивая нашим комбригом.
Да, было много новичков из гражданских вузов и салаг из военных училищ с погонами на плечах. Были и вредные, были и хитрые, но было мало сук, которые могли просто положить ребят ни за что. И было много тех, кого стоило уважать. Вот поэтому нам повезло.
И вот такой гад нам сразу и запомнился, на контрасте.
