— Смотри, Руся, как может быть при хреновом раскладе…
Я сделал короткую паузу, обдумав всё ещё раз.
— Если эти дела объединят в одно, то оно, скорее всего, уйдёт в военную прокуратуру, а не городскую. И тут-то Ерёмин своё точно не упустит. У него даже больше возможностей появиться, чтобы душить Вадика. Можно у адвоката уточнить, но он то же самое скажет. А тут ещё эта винтовка с войны всплыла, то точно военный следак будет, сто процентов.
В машине стало тихо, когда все начали обдумывать ситуацию.
— Мляха, — протянул Шустрый. — Вот это западло, конечно.
— Не то слово, Борька, — я кивнул. — И скажет майор Вадику, что я тебе срок помогу скостить, а ты мне — показания. Любые, лишь бы дело закрыть. Даже наврать может, лишь бы бумажку получить. Тут гадать не надо, надо его искать. Ещё и мы по этому делу пойдём. Вот это процесс века будет, мужики.
— Надо его искать, — Шустрый вытер лоб. — Вот хотел же его тогда придушить, пацаны.
Славик с чувством сматерился. Шопен молчал, Царевич тоже, потирая виски.
— Да не ругайся, — Шустрый хмыкнул, глядя на Славу. — Нормально всё будет, Халявыч. Дай лучше мобилу ещё раз посмотреть. Можно позвоню кому-нибудь? Сестре в другой город?
— На! Ты и мёртвого достанешь, — Халява со вздохом протянул телефон назад.
Да, неплохо бы найти Вадика самим.
Мы снова разделились. Шустрый знает многих, может, услышит, что кто-то приютил беглеца. Ещё больше может подсказать Шопен, он знает многих беспризорников и детдомовских, подкармливает их иногда, а мелкие пацаны что хочешь выяснят, если им дать такую задачу.
А я хотел встретиться с Газоном. Ведь Вадик на кого-то работал, а не сам занимался такими делами. И Газон мог подсказать. Нам он точно поможет.
Слава Халява довёз меня до виадука — моста через железнодорожную станцию, широкую, со множеством путей, и с локомотивным депо, которое разместилось с одного края. Я забрался наверх и там остановился, держась за перила.
Ветер не стихал, но уже не такой холодный, какой был утром. Я осмотрелся: от горизонта до горизонта протянулись бесчисленные грузовые составы.
Газон шёл с другой стороны, придерживая кепку, а с ним важно вышагивал другой человек без шапки. Порывы ветра трепали полы чёрного пальто и уносили в сторону сигаретный дым.
Это Налим, крупный бандит, на которого работает Газон. Вот он-то, значит, и захотел встречи.
— Как по часам, — сказал Налим, с сигаретой в руках останавливаясь у таблички «курить на мосту запрещено».
— Пришёл, — я пожал руку Газону. — Что стряслось?
— Короче, базар такой, — бандит подошёл ближе.
Редкие люди, проходящие мимо то в одну сторону, то в другую, ускоряли шаг. Налима в городе знали. Да и не знали бы, любому понятно, что это бандит, с которым лучше не связываться.
И что-то ему нужно. Я даже догадывался.
— Люди говорят, вас там один фраер заложить пытается, — сказал Налим. — Вот чего тебя следак и мариновал в ментовке, потому что настучали на вас всех. Фраер этот пока в бегах, но если попадётся, то будет петь, горбатого лепить, лишь бы самому отмазаться. А он попадётся, потому что конкретно так рамсы попутал, влез в блудняк, и менты его загребут. Это я точно знаю.
А он осведомлённый, и не от Газона, с которым я ещё не говорил. И откуда всё знает?
Один из ментов, присутствовавших при допросе, точно! Или один из них, или кто-то, с кем они говорили. В итоге, кто-то передал это всё Налиму, а тот сделал выводы.
— Ну, это я понимаю, что его поймают, — я смотрел на него.
— Не понимаешь, — он помотал головой. — Понимал бы — ко мне бы пришли сразу. Я бы помог, как положено, оградил бы от ментовского беспредела. Но ещё не поздно. Можно сделать так, чтобы он молчал. И уедет следак назад, ничего не добьётся. Я такое только раз предлагаю. Номер мой есть — звони, встретимся. Подумай.
Налим, не прощаясь, пошёл дальше по мосту, а Газон остался со мной. Быстрая встреча, но такое по телефону не доверить, через кого-то Налим передавать это не захотел, ну и стоять здесь тоже не собирается. За ним же следить могут.
И он точно уверен, что мы будем просить его о помощи.
— Надо соглашаться, — сказал Газон, когда Налим ушёл далеко. — А то там слышал базар, что тебя следак прессовал, поинтересовался, что и как. Это, видать, Вадик, чёрт, нас сдал, это к нему следак, приезжал, оказывается, пацаны передали. И больше некому, отвечаю! Он же по жизни стукач!
— Уже выяснили, — я кивнул. — Так и есть.
— Он ещё и у нас накосячил крупно, — Газон начал шептать, — спалился, когда уходил, видел его, узнали. Ранил ещё халдея в ногу, когда стрелял. Менты вообще звереют.
— Так он вас и выдаст, — сказал я.
— Не выдаст, — он замотал головой. — Там хитро сделано, он даже не знал, на кого работает, отвечаю. Всё чисто, не подкопаешься. А вот нас, в смысле — нас семерых, — пояснил Газон, — сдаст без базара, лишь бы шкуру спасти. Теперь уже конкретно петь будет. Вот и Пал Палыч сразу пояснил, что он в этот блудняк вписываться не будет, но если мы его попросим, то…
