— Да он же упрямый, — проговорил Халява сквозь зубы. — Дерёвня, блин, упёртый, как осёл. Вот я ему настучу, гаду! Он чё? Совсем уже?
— Всё равно надо его тормозить, — Руслан говорил спокойно, но твёрдо.
— Знаю. Эх, батя меня убьёт, — Славик хмыкнул. — Теперь точно в Таджикистан отправит, на границу, мать его…
— Ты чё собрался делать? — Газон догадался, но было поздно.
БМВ ускорился. Бац! Меня бросило вперёд, но не сильно, а вот Халява сматерился — немецкая подушка безопасности ударила его в лицо. Он затормозил, и мы остановились. «Восьмёрка» с помятым задним бампером рванула дальше, но резко остановилась.
— Вы чё там? — Шустрый вышел из машины и пошёл нас проверять.
Халява с матами пытался выпутаться из ловушки, а мы выбрались из машины. В целом, не так сильно, но ремонт такой дорогой тачки встанет в копеечку. Ладно, это хрень, разберёмся.
Я остановился перед Шустрым.
— Отдай ствол, — сказал я.
— Не, — он замотал головой.
— Дай мне, — я протянул руку.
— Ты не понимаешь, Старый, — его голос звучал иначе, злее. Глаза расширены, руки тряслись. — Иначе нельзя.
— Это ты не понимаешь, Борька. Мы придумали, что можно сделать. Как выбраться из этого. Отдай пушку.
— Не, я щас поеду, — он быстро-быстро закивал, — и прибью падлу. Тачку брошу подальше, чтобы Газона не подставлять, и дойду пешком. Завалю, а потом скажу, что я один был, и с журналюгой тоже я был. Один! Ещё кого-нибудь назову, кто там остался, пацаны на том свете в обиде не будут.
— Боря, — спокойно сказал Царевич. — Зачем один?
— А что ещё делать? Вы видели, что от Самовара осталось? — голос Шустрого дрогнул. — А эта падла в жизни не пропала! Всё ему достаётся легко. Мля, как так вообще? Почему? Других топчет, сам вперёд рвёт, и всё получает, хотя вечно косячит и подставляет. Вот и нас решил потопить, лишь бы выплыть.
— Харэ, Шустрый, — Халява выбрался из тачки и подошёл к нам. Холодно, он без куртки, но стоял прямо.
— Я давно хотел так сделать, даже адрес вычислил! Собирался же к нему явиться. Тогда морду разбил, да мало этого. Да тут Самовар отговорил, — он медленно отступал к машине. — Типа, а чё, у меня ноги заново вырастут? Не вырастут, но хоть что-то! Хоть кто-то получит по справедливости!
— Борька, — позвал я. — Сдай оружие, боец.
— И чё тогда? — прокричал он. — Следак всех на зону загонит! А сам на повышение пойдёт! Нихрена не выйдет. Они вдвоём выплывут, и ничё им не будет! А нам — хана.
— Сдай оружие, — сказал я спокойнее и подошёл ближе.
— Нет.
— Тогда слушай, скажу всего раз, Боря. Раньше мы сами воевали. Нас отправляли подыхать. А сейчас — время другое. И вот пусть теперь они сами попляшут.
Он посмотрел на меня с недоумением. А я продолжал:
— Пусть эта братва сама ищет, кто виноват, между собой разбирается. Пусть думают, что всегда были под колпаком, пусть хвосты свои зачищают, им скоро вообще не до нас станет. А когда разберутся с этими проблемами, мы ещё что-нибудь придумаем. Но нас трогать не позволим.
— Ты про что, Старый? — тихо спросил Шустрый.
— Мы уже повоевали своё, теперь всё будет иначе. Все эти бандосы и прочие гады сами посдыхают, а мы останемся. Всё продумано уже. Знаешь, сколько всего впереди нас ждёт? Так не ломай всё это раньше времени, и у нас будет всё. Отдай только пушку. И увидишь, что будет с этим Вадиком и Ерёминым заодно. Я не подведу. Не в этот раз.
Шустрый молчал, думал, шмыгнул носом и вытер его рукавом. После убрал руку под расстёгнутую дублёнку, и вытащил заткнутый за пояс пистолет ТТ.
Ствол выглядел как новенький. Наверняка украден с какого-то склада. Чистый ствол, из которого никогда ни в кого не стреляли.
— Точно? — спросил Шустрый упавшим голосом.
— Обещаю, Борька. Всё будет иначе.
Он протянул мне оружие рукояткой вперёд. Я взял пушку, тяжёлую, холодную. И подумал, что впервые с того самого дня, когда мы вернулись из армии, держу оружие в руках. Почти тридцать лет для меня прошло.
А для них всех это было вчера. И никто не знает, как можно решать проблемы иначе. Не видел других вариантов, поэтому и выбрал такой знакомый ему способ.
Шустрый так и стоял, опустив голову, ветер трепал непослушный хохолок на его голове.
— Да всё хорошо будет, — сказал я.
— Не знаю, — прошептал он. — Вообще всё не так идёт, как я думал. Там когда был, каждый день мечтал, что домой вернусь. А вернулся, так думаю — а зачем? Может, и не надо было возвращаться? А тут хоть что-то сделаю ради пацанов.
— Да ты хорош, Шустрый, — с удивлением проговорил Халява. — Ты чё, первый парень на деревне же, и тут…
Шустрый не ответил. Славик подошёл ближе, постоял, подумал. Потом шагнул и обнял Борьку, похлопал по спине.
— Всё хорошо будет, — пообещал я, осмотрев пистолет. — Иначе. По уму. И ни одна сука не сможет нас похоронить. А сейчас я буду действовать. Как надо буду действовать, — я протянул пушку Газону, — Не попадись только, скоро здесь ментов будет — не протолкнуться.
— Не попадусь, — Газон невесело хмыкнул и убрал оружие. — У меня заявление, если что, написано, что несу в ментовку сдавать.
