— Увидишь. Сделаешь выводы. Продолжаем. Ты увидел его в посёлке, решил вызвать подмогу, но зовёшь только тех, кого я предложу, — сказал я. — Это же не твой клиент, у тебя своя работа в своём отделе, но мужиков выручить захотел, чтобы взяли гада. Вот и вызовешь их. А теперь слушай легенду…
Уже темнело. На окраине посёлок выглядел вполне себе преуспевающим. Рядом сам химкомбинат, и ветер порой доносил вонючие выхлопы из труб, но всё же дома здесь строили приличные, и жили в них в основном работники комбината. Хоть зарплаты задерживали, но всё же порой их платили, и за местом ухаживали. Улицы чистые, алкашей мало, есть магазины.
Но это касалось не всего района. Тут такая система — чем ближе к комплексу, тем хуже становилась обстановка, то ли от воздуха это зависело, то ли от чего-то ещё. Чаще встречались одноэтажные и двухэтажные бараки, где все удобства были во дворе и не было водопровода, а между ними росли горы мусора. И магазинов было мало, да и народ встречался своеобразный.
Сразу на улицу Нагорную, куда сообщили Газону, мы не поехали, остановились чуть раньше и вышли на разведку. Надо убедиться, что знакомые Газона не обманули, и что за местом не следят.
Дом ничем не примечательный, со ставнями и завалинкой, разве что печная труба покосилась. Дым из неё не шёл. Заброшенный недавно, ещё не развалившийся. Может, Вадик занял дом знакомого или родственника, хотя второе вряд ли — милиция будет проверять такие места.
Я, радуясь, что снова молод, и колени не скрипят, медленно подобрался к окну, вспоминая старые навыки. Окно завешано изнутри, но неплотно, между занавесками была щель.
Он. Вадик Митяев. Тот самый, только толще стал. Сидит в дорогой кожанке и вязаной шапке, на пальце перстень.
Сидит себе, пьёт водку и смотрит ящик, «Тему» с Юлием Гусманом. Не боится, наверняка думает, что наниматель его отмажет, даже если возьмут, ведь не в курсе, что его приговорили.
На столе початый пузырь, половина буханки хлеба и открытая банка тушёнки, в которую был вставлен нож. Им он, видать, и ел. Рядом что-то накрыто полотенцем, там может быть ствол. Вокруг мусор и пыль, но его это не смущало.
Но долго смотреть я не стал. Он тоже воевал, и у него башка стала устроена так, что любое движение — опасность. Заметит даже пьяный.
Ну что же, Вадик, твоя жизнь в твоих руках. Но я-то иллюзий не строил, что он перевоспитался. Просто сделать нужно так, чтобы на нас не пала тень.
И план уже работал.
Заходить и говорить по душам не буду: тут или он меня стрельнёт, или я его, и всё насмарку. Ну, как насмарку, я попаду на срок, Газон — перед своим «начальником», и для наших ничего, в общем-то, и не изменится. Разве что Шустрый, быть может, в этот раз уже не попадёт на зону. Хоть что-то, но хотелось бы больше.
Так что я передал Ваське Моржову, что цель здесь, и он вызвал помощь.
Это в кино сразу приезжает группа захвата, но в жизни так не бывает. Да и командированных в город омоновцев наверняка бросили разгонять какую-нибудь дискотеку для вида, так что придётся без них. Но они бы мне помешали.
Поэтому приехали опера-тяжи, которые занимаются расследованием убийств, тяжких телесных повреждений и изнасилований. «Убойный» отдел, как его называют в сериалах.
Среди них Семёнов, который удивился, увидев меня. И ещё Пешкин, молодой и смешливый опер, которого назвал Газон.
Мы засели за забором у дома. Уже совсем темно, в окнах домов горел свет. Только Вадик сидел в темноте, но в окно видно, что телевизор работал.
— А ты здесь чё делаешь? — спросил Семёнов, увидев меня.
— Да я его с собой взял, — доверительно сказал Моржов. — Знает же Митяев. Да жалко пацанов, как Митяя возьмут, он же там начнёт всё подряд сочинять, чтобы заложить и шкуру спасти.
— Может, — сочувственно сказал Пешкин. — А следаку только это и надо.
— Ну и из одного батальона они, уболтает его может. А то начнёт палить. ОМОН пока дождёшься…
— Мысль у меня есть, — сказал я, начиная спектакль. — Давай Владимиру Палычу позвоним, может, он посодействует? Может, по телефону Вадика уговорит сдаться? У меня мобила при себе, у Халявы взял.
— Кому позвонить? — удивился Моржов, вернее — сделал вид, что удивился. Я ему объяснял, что замыслил.
— Ты не помнишь? Он лежал на третьем этаже с нами. Ранило его ещё осколком под Дуба-Юртом. Майор ФСБ, в командировку приезжал. Он ещё тогда сигаретами нас угощал, помнишь? Коричневые такие, с цветным фильтром. Визитку оставил, помочь обещал, если что. Вот я звонил ему сегодня по своему делу.
— А, вспомнил. Загорянский, да. Хороший мужик, кстати, — Моржов оглядел остальных и пояснил: — Мы же в госпитале одном лежали, а раненых чекистов тоже с нами клали. Там и познакомились с ним. Но я не врубаюсь — он-то при чём?
— Так я же говорю — звонил ему сегодня, — продолжал я. — Спрашивал про моё дело, и про этого Вадика речь зашла, раз придумывает против нас всякое. Вот майор и говорит — может посодействовать, чтобы тот отстал. Потому что про него знает.
