— Я не защищаю его, сэр, ни в коем случае, — возразил я, надеясь лишь на то, что не буду немедленно уволен за это. — Но я не удивился бы, если бы оказалось, что в шоколад подсыпали снотворного.
— Снотворное! Что за чушь! — вспыхнул Макмиллан. — Какой дурак станет… — Тут он, видимо, что-то понял, и его глаза сузились. — Снотворное… — задумчиво повторил он. — А почему вы так считаете?
— Что ж, вы сами недавно заметили, что сейчас ещё слишком рано для того, чтобы спать. А этот человек, обратите внимание, всё ещё с трудом движется и ничего не соображает; можно подумать, что он напился до одури. А если шоколад был отравлен, то это может послужить объяснением такого состояния, не так ли?
Мои слова заставили Макмиллана задуматься; он даже побледнел от умственных усилий.
— Это возможно, — допустил он. — А если так, то у меня тем больше оснований потребовать, чтобы назначили более добросовестного охранника. — Он вновь повернулся к немцу. — Вы не справились со своими обязанностями. Вас снимут с поезда на ближайшей станции, и ваше место займёт другой охранник.
— Jawohl, mein Herr. — Немец сокрушённо склонил голову.
— И я сообщу начальству железной дороги о том, что произошло в этом вагоне. — Последняя фраза предназначалась нашему стражу, чтобы показать, что тот имеет дело с важной персоной, и, похоже, она достигла своей цели.
— Шоколад принёс сопровождающий инвалида, — попытался оправдаться охранник.
— Если хотите, я поговорю с ним, — поспешно вызвался я, стремясь насколько возможно оттянуть встречу Макмиллана с Холмсом. — Может быть, у него найдётся объяснение ко всеобщему удовлетворению.
— А это что-нибудь даст? — задумчиво спросил Макмиллан, с сомнением оглядев меня.
— Не могу обещать, но, мне кажется, это позволит вам избежать излишнего внимания к своей персоне, которое… которое… могло бы поставить под угрозу вашу миссию, — смело (может быть, даже слишком) ответил я.
Если Макмиллан и подумал, что я вышел за рамки, отведённые лакею, вслух он ничего не сказал.
— Наверно, это правильно. — Довольный тем, что ему не придётся унижаться до объяснений с мелюзгой, он всём корпусом повернулся к охраннику: — Отдаю вас в распоряжение моего слуги. Если у меня не будет больше никаких замечаний, я смогу учесть ваше раскаяние, когда буду докладывать о происшествии.
— Как вам будет угодно, mein Herr, — ответил тот с ещё более виноватым видом.
— Вы всё это сделали собственными руками, — продолжал поучения Макмиллан. — И если вам ещё когда-нибудь придётся нести такую же службу, помните о том, к чему ваша нерадивость привела сегодня.
Охранник не ответил на последние слова, но вид у него был такой удручённый, что Макмиллану вполне хватило и этого.
Я понял, что ещё до следующей остановки должен переговорить с Майкрофтом Холмсом.
— Мне это не нравится, — сказал Майкрофт Холмс, зябко заворачиваясь в толстый халат. Вы совершенно правильно решили поговорить со мной прежде, чем с кем-нибудь другим.
