– Об этом я и сам сказать догадался. Он тогда очень интересовался, что ты за человек. Я сказал, что если ты захочешь убрать президента США, то сделаешь это на следующий же день.
– Сделаю, – согласился Дым Дымыч. – Только до Штатов лететь долго. Могу к следующему дню не успеть. А насчет Гагарина – он тоже срок ставит?
– Жестко – нет. Просит побыстрее.
– Ладно. Давай аванс. Я уже приступил к работе.
– Хорошо. Как сделаешь, сразу ко мне. Я уже кое-что надумал насчет тебя. Национальность тебе сменим, усы отпустим, как у хохла, и отправим отдыхать. Не возражаешь против смены национальности?
– Не вижу смысла. Я пока еще и так не в розыске. С чужой ксивой легче засветиться. И ты уж того… – Сохатый посмотрел из-под бровей достаточно мрачно и красноречиво. – Сильно не старайся, я сам сумею о себе позаботиться. Есть куда съездить на отдых.
– А если понадобишься?
– Я сообщу координаты.
– Ну-ну…
Дым Дымыч вернулся домой, когда дневная жара начала уже спадать. После разговора с Хавьером беспокойство не прошло. И даже пять тысяч долларов, что лежали во внутреннем кармане пиджака, туго стянутые резинкой, не грели душу. К деньгам Дым Дымыч относился почти равнодушно, признавая их только как инструмент к некоторым жизненным удобствам. Точно так же хозяйка кухни относится к кухонному комбайну.
Окончание разговора с Хавьером слегка насторожило. Не слишком ли авторитет старается помочь ему исчезнуть из поля зрения прокуратуры и ментов? Хавьер, несмотря на многолетнее взаимовыгодное сотрудничество, не постесняется отправить самого киллера вслед за жертвой. И платить тогда не надо будет. Но это дело не такое простое, как авторитету кажется. Нюх у Дым Дымыча на опасность сохранился военный. И постоять за себя он сумеет.
Такие мысли только подлили масла в огонь внутреннего беспокойства. А тут еще пропажа Беломора. Если это в самом деле Беломор сдавал Сохатого Седому, то сейчас, чтобы замести следы, этот тоже постарается приложить руку к отправке бывшего спецназовца туда, откуда не возвращаются. Нет, в ментовку он скорее всего не пойдет. При всей подлости, Шурик Беломор – уголовник-рецидивист и ментов всей душой презирает. Он может и сам попытаться что-то предпринять. Исподтишка. По-гнилому. Так, как сам Дым Дымыч никогда не работает.
Жара ушла. Из-за этой жары Сохатый сегодня не обедал, и сейчас у него засосало в желудке. Он прошел на кухню. В холодильнике стоял со вчерашнего дня большой запас водки – ему, малопьющему, этого хватит надолго. Много мясных продуктов на закуску. Но нет ни кусочка хлеба. Без хлеба – что за еда. Придется идти в магазин.
Хлопнул дверной замок. До гастронома, где есть хлебный отдел, пятьсот метров. В два раза дальше до троллейбусной остановки. Там стоит киоск, торгующий свежим хлебом. Именно к киоску Сохатый и пошел, чтобы развеяться на ходу, отойти от не слишком приятных мыслей. Последние дни, не считая часов работы, он сидел в окружении кирпичных стен своей квартиры, как волк в логове, и носа лишний раз на воздух не высовывал. Нельзя так замыкаться в себе, нельзя. Это не доводит до добра.
Сначала воздух улицы принес некоторую легкость. Сохатый улыбнулся двум встречным девушкам. Они улыбнулись в ответ. Он обернулся через десять шагов, они обернулись тоже. Это показалось приятным, хотя разница в возрасте была почти в двадцать лет. Пройдя еще два дома, Сохатый почувствовал беспокойство. Чей-то взгляд… Он явственно ощутил на себе этот взгляд. Но останавливаться и показывать, что «хвост» обнаружен, не стал. Более того, беспечно помахивая пластиковым пакетом, который приготовил для хлеба, пошел к остановке в обход, чтобы увеличить путь и, соответственно, дать себе время присмотреться к филеру, сориентироваться в обстановке и сделать вывод. Кто его ведет? Дали себя знать подозрения Коли Оленина? Или Дым Дымыч наследил при расстреле Седого с охранниками?
Здесь, среди жилых домов, внутри квартала, вычислить это трудно. Трудно даже понять, чей взгляд его преследует. Он попытался восстановить в памяти тот эпизод с девушками, когда он обернулся. Был ли кто-то за спиной? Да. Какой-то мужчина в пятнадцати шагах за девушками. Что за мужчина? Немолодой. Неказистый. Лицо? Нет, лицо памяти не поддавалось, не реставрировалось. Это ничего. Сейчас выйдет на более многолюдную улицу, где есть возможность обоснованно поглазеть по сторонам, там разберется. Он и по фигуре вычислит следящего.
Взгляд… Он преследует… Он тупо упирается в затылок. Он злит и выводит из себя.
Улица. Остановка. Газетный киоск, другие киоски, много народа. Именно у газетного киоска Дым Дымыч и остановился. Вплотную к толстому стеклу выставлены яркие обложки журналов. Лучшего зеркала в уличной суете не придумаешь.
Здесь много людей. Ждут троллейбус. Толкаются у киосков. Возле одного из них пьют из горлышка пиво. Это хорошо, когда народу много. Филер побоится потерять объект и вынужден будет держаться вплотную.
Вот он.
