Потом она схлынула, но, как ни странно, мы ничего не почувствовали. Она как-то ухитрилась избежать соприкосновения с нами. Мы двое стояли там, где стояли.
Однако костер пропал, исчез без следа. А снаружи расщелины ярко светило солнце.
Долина изменилась. На первый взгляд она осталась прежней, но все же чувствовалось, что она уже не та. Она изменилась, и постепенно мы, стоя у входа в расщелину, начали замечать конкретные отличия.
Во-первых, в ней стало меньше деревьев, и они будто слегка съежились. И листва на них была зеленой, еще не тронутой багрянцем осени. Даже трава была другой – не такая бархатная и не сочно-зеленая, а скорее желтоватая.
– Они сделали это, – прошептала Синтия. – Они сделали это без нашего согласия.
Не сон ли мне снится, подумал я, и не пригрезился ли мне О’Гилликадди со своей призрачной шайкой? Хорошо, если так, ибо если приснилось одно, значит другое не может быть явью ни под каким видом.
– Но он говорил о доле секунды, – бормотала Синтия, – и утверждал, что ее вполне хватит. Он обещал сдвинуть время ровно на столько, чтобы защитить нас от настоящего. Речь шла о мгновении, о едином миге…
– Они напортачили, – сказал я. – И напортачили здорово.
Я понял, что это не сон, что нас в самом деле переместили во времени, правда на промежуток значительно больший, чем доля секунды, о которой говорил О’Гилликадди.
– Они впервые попробовали применить свои способности, – сказал я. – Они не знали, получится у них или нет. Они провели испытание на нас и опростоволосились.
Мы вышли из расщелины на солнышко. Я оглядел утес: на его отвесном склоне не было никаких кедров.
Я ощутил нарастающий гнев. Кто знает, как далеко мы оказались отброшенными в прошлое? По крайней мере, кедры еще не пустили корни, а если я ничего не напутал, кедр вырастает не за год и не за два. Некоторым из тех деревьев, что лепились к поверхности утеса, должно быть как минимум несколько сотен лет.
Ну и дела, подумалось мне. Там, в настоящем, мы заблудились в пространстве, а теперь вдобавок и во времени. И где гарантия, что мы сможем вернуться? О’Гилликадди обещал установить временну`ю ловушку, но если ему о временны́х ловушках известно столько же, сколько о перемещении людей во времени… Повезло, нечего сказать.
– Мы в далеком прошлом, да? – спросила Синтия.
– Ты попала в самое яблочко, – сказал я. – Один Бог знает, в каком далеком. Во всяком случае, наши призраки вряд ли об этом догадываются.
– Но там были бандиты, Флетч.
– Ну и что? – буркнул я. – Волк разогнал бы их в три секунды. Совершенно незачем было нас трогать. О’Гилликадди зря устроил панику.
– Волк остался там, – проговорила Синтия. – Бедняжка. Они не смогли перебросить его вместе с нами. Кто теперь будет ловить нам кроликов?
– Мы сами, – буркнул я.
– Мне его не хватает, – сказала она. – Я так быстро к нему привыкла.
– Они были бессильны, – объяснил я. – Волк всего лишь робот…
– Робот-мутант, – поправила Синтия.
– Роботов-мутантов не бывает.
– Бывают, – возразила она. – Вернее, были. Волк переменился. Что заставило его перемениться?
– Элмер нагнал на него страху, расколошматив двух его приятелей. Он сообразил, что к чему, и живенько переметнулся на сторону победителя.
– Нет, не думаю. Конечно, он испугался, однако слишком уж разительна перемена, которая с ним произошла. Ты знаешь, что мне кажется, Флетч?
– Не имею ни малейшего представления.
– Он эволюционировал, – заявила Синтия. – Робот может эволюционировать.
– Пожалуй, – пробормотал я. Она меня ничуть не убедила, но надо было что-нибудь сказать, чтобы остановить ее. – Давай осмотримся. Может, определим, где мы.
– И когда.
– И это тоже, – согласился я, – если удастся.
Мы спустились в долину, двигаясь медленно и, я бы сказал, нерешительно. Торопиться было некуда: на пятки нам никто не наступал. А потом, в нашей медлительности и нерешительности крылось нежелание входить в новый мир, крылся страх перед неизведанным и осознание того, что мы очутились в прошлом, где быть не имели права. Этот мир был иным, и непохожесть его проявлялась не только в желтоватом оттенке травы или в меньшей высоте деревьев: разница между двумя мирами была, скорее всего, не физическая, а чисто психологическая.
Мы шли по долине, сами не зная, куда направляемся. Холмы слегка расступились, и долина словно распахнулась. Впереди в голубоватой дымке маячила очередная гряда холмов. Наша долина плавно переходила в другую; через милю с небольшим мы вышли к реке; в нее впадал ручей, течения которого мы все время придерживались. Река была широкой и быстрой. Вода в ней казалась темной и маслянистой и неумолчно клокотала. При взгляде на нее становилось немного не по себе.
– Смотри, там что-то есть, – сказала Синтия.
Я взглянул туда, куда она показывала.
– Похоже на дом, – продолжала она.
– Не вижу.
– Я различила крышу. По крайней мере, мне так показалось. Деревья мешают.
– Пошли, – сказал я.
