– То не жалоба, милорд, – ответила Мэг, – то скорбь по всему миру, по всем существам на Земле – людям и всем остальным, даже тем, кто существовал задолго до людей.
– Ты кощунствуешь! – процедил Эндрю. – Я уже слышал нечто подобное не так давно. Тогда я смолчал, но сейчас молчать не собираюсь. В Библии говорится, что до человека на Земле не было жизни, что все живые существа были созданы в один и тот же день. Так записано в Книге Бытия...
– Не горячись, друг мой, – прервал отшельника Данкен. – Некоторые великие ученые думают иначе. Они обнаружили отпечатки на камнях...
– Слышали, – отмахнулся Эндрю. – Не верю я, не верю, и все.
– Каждому свое, – пожал плечами Данкен. – Как говорится, о вкусах не спорят. – Он повернулся к Мэг. – Ты сказала, скорбь? Но кто скорбит по миру?
– Не знаю, – призналась ведьма. – Мне известно лишь, что такие звуки слышатся не только здесь, но во многих местах, там, куда редко заглядывают люди. Может, мир оплакивает сам себя.
Данкен прислушался. Плач исходил откуда-то издалека, вовсе не обязательно с болота – он просто разносился над болотом. Возможно, этот плач зарождался в неведомом источнике, в котором накапливались все несчастья и разочарования мира. Плач по несбывшемуся: по крестовому походу, который так и не состоялся, а потому Иерусалим до сих пор в руках неверных; по иберийским кораблям, которые так и не достигли загадочных портов; по Европе, которая так и пресмыкается в невежестве – ее крестьяне пашут землю теми же плугами, какими пахали их прапрадеды, и ютятся в тех же кособоких хибарках; вдобавок тут и там сохранились языческие капища, причем порой они укрываются в тени христианских храмов, возведенных во славу Господа. По словам его милости, Зло питается человеческими несчастьями, намеренно насылает на людей все новые напасти, чтобы ему и дальше было на чем жиреть. Оно наносит удары там, где намечается хоть какой-то прорыв к лучшему, а ныне поразило Британию – страну, которая на протяжении веков оставалась в стороне от событий, сотрясавших мир. Чем же она не угодила Злу?
– Добрый сэр, – произнес Призрак, подплывая к Данкену, – надеюсь, вы не сердитесь на меня? Я старался как мог и ни разу не обманывал вас.
– Я признаю твою верность, – ответил Данкен, – хотя и не понимаю ее причин. Кажется, я ничем не заслужил такой преданности.
– Вы однажды сказали, что если я хочу присоединиться к вам, то вы не видите, каким образом могли бы мне помешать. Разумеется, вы не хотели обидеть меня, но эти слова никак не дают мне покоя.
– А что еще я мог тебе сказать? – спросил Данкен. – Что приглашаю тебя с нами? Получилось бы, что я солгал, а ложь не по мне. Однако, раз уж мы заговорили об этом, знай, я рад, что ты с нами.
– Правда, сэр?
– Чистая правда.
– Что ж, – проговорил Призрак, – вот мне и полегчало. Как по-вашему, сэр, когда мы прибудем в Оксенфорд? Мне не терпится задать свои вопросы одному из ученых докторов.
– С той скоростью, с какой мы двигаемся, нам туда не попасть вообще.
– Вы шутите, сэр?
– Пожалуй. Рано или поздно мы доберемся до Оксенфорда.
«Доберемся ли?» – подумал Данкен. Они прошли пока всего ничего, а епископ Уайз, должно быть, с каждым днем становится все слабее; вполне вероятно, что он умрет прежде, чем манускрипт попадет к нему в руки. И что тогда? Со смертью епископа путешествие в Оксенфорд потеряет всякий смысл. Жаль, что они не знают местоположения Орды. По всей видимости, Злыдни обретаются где-то на севере Британии; может статься, творят ритуалы омолаживания. Очевидно, так и есть, продолжал мысленно рассуждать юноша, ведь не зря же Пустошь протянулась от моря до моря, перекрывая доступ туда, где совершаются таинственные обряды. Может быть, все задержки на пути связаны с тем, что некий Данкен Стэндиш со своими товарищами направляется прямиком в запретные места? Выяснить бы наверняка... Если бы догадка вдруг подтвердилась, они бы свернули в сторону, чтобы не дразнить Злыдней, а заодно – избежать лишних неприятностей.
Данкен принялся вспоминать, что случилось по дороге, надеясь натолкнуться на какой-нибудь оставленный без внимания факт, который позволит определиться с тем, как быть дальше. Естественно, он не мог не вернуться в мыслях к Диане и ее грифону. Напрасно он твердил себе, что встреча с нею была совершенно случайной. Память упорно возвращала юношу к событиям на огороде возле церкви. Он попытался вообразить Диану, однако быстро обнаружил, что помнит лишь топор, который она держала в руках, и грифона, на котором сидела. Какого цвета были ее волосы? А глаза? Забыл, все забыл, даже черты лица. Он неожиданно сообразил, что думал о Диане с того самого дня, как они встретились и расстались. Это произошло совсем недавно; тем не менее Данкену почему-то казалось, что миновала чуть ли не целая вечность. И чем только она его приворожила, что он постоянно думает о ней, хоть и забыл, как она выглядит?
– Милорд, – проговорил Конрад, – над болотом поднимается туман. Похоже, нам придется глядеть в оба.
