Он уже был в избушке. Вещи на месте, не разбросаны, никаких следов пиршества. Кровать разобрана, и сам егерь был в исподнем. Набросил ватник, сунул ноги в сапоги, пошел открывать дверь.
Крови на пороге не было, след начинался метрах в двух от дома.
– Да нет, он по вторникам не пил. Ну, если только в одиночку. Или с волками.
– С волками?
– Ну, это я в шутку… Волков отстреливать время от времени нужно, а Юра не любил это дело. Он волков не трогал и другим обижать не позволял. Он их не трогал, и они с ним в мире жили… А люди к нему по пятницам ездили. – Тернов кивнул в сторону баньки, которая стояла в стороне от дома, у ручья, из которого можно было брать воду.
– Может, в баньку кто-то приехал?
– Может быть.
– Своему он кому-то открыл, – сказал Пахомов.
– Свои не убивают, – качнул головой Тернов. – Убить мог тот, кого он за своего принял.
Тело было изранено со всех сторон. И в живот били, и в спину. И пока трудно судить, куда нанесли первый удар. Возможно, в живот. Если так, то ударили неожиданно. Бортников явно не ожидал подвоха.
– И кто это мог быть?
– Если бы я знал, меня бы здесь уже не было, – усмехнулся Тернов.
– Он один здесь работал?
– Один. Один как бобыль. Ему помощника предлагали, отказался.
– Почему?
– Ну, во-первых, помощник непутевый. А во-вторых, он одиночество любил.
– Холостой, разведенный?
– Да была у него баба. В Косовке, здесь недалеко… – в раздумье нахмурился Тернов. – Может, из-за нее?
– Замужем баба или так?
– Вдова. Алла Голикова. Местная колдунья.
– Колдунья?
– Мужиков только в путь околдовывает. К ней на отшиб не только Юра захаживал… А знаешь, съезжу-ка я в Косовку!.. Лепехин!
Тернов взял с собой опера и был таков. Пахомов с ним не поехал. И надо было бы с местной охотницей на мужиков поговорить, но не хотелось оставлять Татьяну без прикрытия. И вообще, нельзя группу распылять. Чутье подсказывало, что им нужно держаться вместе.
Пахомов направился в баню, внимательно глядя себе под ноги. Мало ли, вдруг следы крови обнаружит или даже окровавленный нож. Но ничего подозрительного на пути не попалось, и в бане было чисто. Печь холодная, сухие дубовые и можжевеловые венички гроздьями в предбаннике висят, источая крепкий аромат сухих листьев и хвои.
И доски в бане сухие. Воды в котле и в кадушке нет. Как минимум два дня здесь не парились. И не готовились к банному дню.
Он собирался выходить, когда появилась Татьяна. Прижалась к нему в предбаннике, поцеловала в губы, но тут же отстранилась.
– Запах какой!
Она протянула руку, пощупала ближайший к ней можжевеловый веник.
– И комаров почти нет.
– Точно, нет!
– Хвойный запах комаров отгоняет. А если веничек еще и пожечь, их совсем не будет.
– Ну, жечь пока не надо, – сказала Татьяна, опускаясь на лавку в предбаннике. – И так хорошо.
Олег сел рядом, обнял ее, она положила голову ему на плечо.
– Хорошо здесь, уходить не хочется.
– Можно заночевать. И баньку затопить.
– Ну нет! – встрепенулась она.
– Душу неприкаянную боишься или оборотня? – усмехнулся он.
– Ну, с душой бы я поговорила, может, узнала бы что. А насчет оборотня…
– Или психа.
– Или психа, – кивнула Татьяна. – Восемнадцать ударов ножом – зачем такая жестокость?
– Чащин в гостинице ночь провел. Надрался в хлам и спать лег.
– Все-таки на Чащина грешишь?
– Он сказал, что весна еще не закончилась. Сказал, что еще всякое случиться может. Случилось… То ли накаркал, то ли заказал…
– Кого заказал? Бортникова? Зачем?
– А чтобы подозрения от себя отвести. Он же в гостинице ночевал, и это легко подтвердить. Камеры там, все такое…
– Да нет, вряд ли… – качнула головой Знаменова.
– Так я не утверждаю, я предполагаю.
Дверь открылась, в проеме показался Духов:
– А-а, вот вы где!
– Ты или заходи, или дверь закрывай, – сказал Олег.
– Ехать пора. Местные уже загрузились.
– А труп? – поднимаясь, спросила Татьяна.
Спецмашина, которую ждали, так и не появилась. Но следователь Ирошников принял волевое решение: он велел упаковать покойника и поместить его в свой микроавтобус.
Вместе с телом уехали все местные сотрудники. Остались только московские.
– И мы поедем, – сказала Знаменова, глядя вслед уезжающей «Газели».
Группа погрузилась в микроавтобус, Черновицын сел за руль. Духов открыл окно, с затаенной иронией нашептал на свою ладонь и подул на нее.
– Что это значит? – насмешливо спросил Олег.
– Да вот, вопрос здесь оставил. Зачем, спрашивается, вообще сюда приезжали?
– Кому ты вопрос оставил, с того и спрашивай. Жди, когда леший тебе с ладони ответ надует.
– Леший?
– Ну, ты же лешему вопрос оставил.
– Да ну вас к лешему! – воскликнул вдруг Черновицын.
И судя по звучанию его голоса, расстроен он был всерьез.
– Что случилось? – забеспокоилась Знаменова.
– Да не заводится! – Лева провернул ключ в замке зажигания, но стартер не подавал признаков жизни.
– Аккумулятор сдох? – спросил Духов.
Черновицын предпринял очередную попытку, но так ничего и не добился.
– Толкнем!
Дорога шла слегка под уклон, коробка передач в машине механическая, поэтому завести двигатель можно было с толкача. Но, увы, не получилось. Видимо, искра потерялась где-то в проводке. А может, свечи навернулись.
