Вон, Виталий судорожно сжал пальцы в кулак и время от времени обжимал ими подбородок, будто хотел содрать с него кожу. Васька-амбал навис над Алексеем. Обирая полы куртки короткими волосатыми пальцами, он нервно облизывал губы. Оник, с исконно армянским терпением, склонил голову на бок. Нервно дергающийся носок ботинка предательски выдавал его напряжение. Анатолий Палыч всем своим видом показывал свою непричастность к происходящему. Но по всему его напряженному положению на стуле было видно, коснись ситуация дела, первый прорвется к кормушке, цацкаться не станет. Витя не имел каких-то отличительных особенностей, наверное, потому, что Стас уже изучил его как облупленного. Но и то сейчас его напарник казался ему сготовившейся к прыжку хищной птицей.
Алексей тем временем дописал последнюю бумажку и, скатав в рулончики, бросил их в бачок.
– Так, мужики, счас тянем спички. Кто вытащит короткую, тот начинает. Потом по очереди. Пока мы тут будем оприходовать все это, – наш Ваня богатенький был Буратино, – времени уйдет много. Чтобы его не терять, надо бы кого-нибудь организовать в магазинчик. Это дело надо обмыть, чтоб не заржавело…
– Кого? Мы тут все при деле, – за всех сказал Витя.
– Вон твой напарник сбегает. Делать ему не хрен, зато на пару стаканов заработает…
– Попробую. Стас, будь другом, сгоняй в магазин, все равно до пяти ещё полтора часа.
– Ладно. Бабки давай! Что брать?
– Как обычно, на все.
– Только эту… запивку для полоскания портянок не бери… – «джин-тоник»… – крикнул ему вслед Виталий. – Минералки возьми…
Как и подобает в приличных обществах, дело обошлось без поножовщины. Когда Стас вернулся, мужики выглядели так, будто разгрузили машину дров. Потные красные, его уже ждали и, скорым темпом разгрузив сумку, приступили к питию, словно торопились обмыть покойника. Но уже через десять минут вся кампания отмякла от пережитых волнений и предалась законной расслабухе.
Алексей налил полный стакан и довольно протянул:
– Классная операция! Если бы не эта мысля, видал бы я полштуки свои, как…
Виталий оборвал его, сморщившись, как от принятой дозы:
– Чего радуешься… Человек в тюрягу попал!
– Ну и чего? Не я его туда пихнул. Мужик нарвался – получай по заслугам! А инструмент ему теперь точно лет пятнадцать не понадобится.
– Ну ты, прокурор, помолчал бы уж! Ухапал головку, конечно…
На этом и кончили обсуждать Ивановы страсти. Всех больше всего волновало лишение месячной премии. Харицкая склонялась вдоль и поперек, но и от этой темы они скоро устали. А потому, сорвав со стену гитару, хором заорали:
─ Витя, родной, давай «газетку»!
Витя-маленький, разомлевший от хорошего застолья, не заставил себя долго упрашивать:
Газетку вытащил из ящика вчера я.
Была в газетке той заметочка такая,
Что повязали Сеньку, Кольку и Серёгу
И снарядили всех их в дальнюю дорогу…
Дорога та не по душе пришлась им скоро,
И умыкнулися с этапа все три вора…
Они направились в края родные снова,
Чтобы сказать Тамарке правильных два слова.
Тамарка с хахелем грузилася на хазе.
Увидев корешей, заткнулася на фразе.
И поняла она, что кончат её смело,
Что порешат сейчас за подлое то дело.
И вся компания, подхватив следующий куплет, заревела в один голос:
В ментуре опером был хахель тот Тамаркин.
Она наводку западло ссучила в банке
И заложила Сеньку, Кольку и Серёгу,
И опера пришли ей тут же на подмогу…
А утром в хазе трупы опера с Тамаркой
Нашли с пришпиленной к её груди тетрадкой.
На ней написана была малява кровью:
«Залейся, падла, досыта своей любовью»…
Утром Стариков, собрав свою команду, сделал сообщение:
– Вот что, мужики, чтобы упредить пендюли, которыми нас наградит начальство, я, в результате дедуктивных размышлений, пришел к выводу, – Куркова гнать в шею и немедленно брать в разработку его сыночка! Это же надо, так попасться! Как пацан!
– Володь, дырку тебе в погон! Кончай причитать и объясни, в чем дело? – иронично хмыкнул Борис и язвительно добавил: – Твоя тупость давно уже всем известна! Давай по существу – в чем ты там прокололся?
– Ты мне поговори, стратег хренов! Не ты ли упрашивал меня за Куркова? «Он и больше никто!», – Стариков вперил свой взгляд в Бориса. – Вот тебе и варианты!
– В принципе, мы должны были просчитать и этот вариант, – сказал Олег. – Следы должны были остаться еще где-нибудь, не только же тетрадка? Ее для любого обвинения недостаточно. Осмотр места происшествия кроме бутылки с остатками пива, пробки от нее и этой тетрадки ничего не дал. Все следы в этой части подвала затерты.
– Да какие еще следы? Там же говном было все залито! Хорошо еще, тетрадку нашли! – возмутился Борис. – Только на одежде что-то может остаться! Вот мы и нашли их на куртке Куркова. Это как?
– Сие есть непознанное, сиречь, тайна, – пробормотал Стариков. – И это пока заводит все дело в тупик… – протянул он. – Но чует мое сердце, мужики, что тупичок-то ложный.
– Да что ж это такое! – закатил глаза Борис. – Тебе бы не следователем работать, а экстрасенсом! Чутье, интуиция, – сплошная эфемерность! Их к делу не подошьешь!
– Друг мой! Следователь без интуиции – все равно, что водка без градусов!
