Браво-брависсимо полностью

КОРЕШКОВ. Могла бы сразу ей отказать. На кой черт эти заморочки! Обнадежила – вот и вези ее теперь сама.

СТАВСКАЯ. Николай Кириллович, вы серьезно? А если сбежит? Или чего натворит? Тут контролер должен ехать.

КОРЕШКОВ. Брысина – девка со сдвигом, это точно. Но если ехать, то только тебе.

МЭРИ. Тамара Борисовна, соглашайтесь. Мы такие кадры сделаем!

СТАВСКАЯ. Ну, понятно, каждому свое. А кто будет за Консуэлой смотреть?

КОРЕШКОВ. Не понял.

СТАВСКАЯ. Гаманец привел мне Консуэлу. Это ж бомба замедленного действия!

КОРЕШКОВ (Гаманцу). Это как понять?

ГАМАНЕЦ. Николай Кириллович, я сам не ожидал. Консуэла пришла этапом раньше. Надо ж было ее куда-то определить! Вас не было на месте, вот мы с режимником и решили – пусть ей занимается Тамара Борисовна. Как никак, лучшая отрядница.

КОРЕШКОВ (Ставской). Ну, ты же у нас самая гуманная. Поезжай с Брысиной. А мы пока определим Консуэлу в карантин. Конкурс закончится – выпустим.

МЭРИ. А нам можно на похороны?

ЛЕДНЕВ. Мы тоже за Брысиной присмотрим.

КОРЕШКОВ. Поезжайте!

Ставская, Брысина, Леднев и Мэри входят в деревенский дом. За столом – пьяные ВАРВАРА и ее муж СТЕПАН поют «По диким степям Забайкалья». Песня обрывается. Появление Брысиной производит эффект разорвавшейся бомбы.

СТЕПАН. Валька… Лопни мои глаза – Валька!

ВАРВАРА. Мать честная! Отпустили! Неужто насовсем?

БРЫСИНА. А ты, небось, думала, все теперь тебе достанется?

ВАРВАРА. Господь с тобой! Мы только что со Степкой говорили: заколотим двери и окна, и пусть …

БРЫСИНА. Песни тут распеваете… Рано обрадовались.

ВАРВАРА. Ну, чего ты развыступалась? Психи тут устраиваешь… Людей бы, ей-богу, постеснялась… Села бы сначала, выпила за упокой души матери. Сколько горя ты ей доставила!

Брысина с надеждой смотрит на Ставскую, та отрицательно качает головой.

БРЫСИНА. Не пью я.

СТЕПАН (хохотнув). Хорош звездеть-то, не пьет она… Варьк, тащи тарелки-рюмки, угощать будем, всё чин-чинарём. Проходите, гости дорогие, садитесь.

ВАРВАРА. А кто это с тобой?

БРЫСИНА (Ставской, Ледневу и Мэри). Это тетка моя, Варвара, и ее муж Степан. Это Тамара Борисовна, воспитка моя… Это Михаил, журналист с Москвы… А это Мэри, аж с Нью-Йорка.

СТЕПАН (впечатлен). Вэлкам ту Раша, Мэри. Сит даун, плиз.

МЭРИ. Сэнк’ю, сэр…

ВАРВАРА (хлопоча у стола). Вальк, так тебя насовсем отпустили, или как?

БРЫСИНА. Завтра вечером – обратно.

СТЕПАН (разливая по рюмкам водку). Озвездеть, какой нонче гуманизм!

БРЫСИНА. А чего так поздно телеграмму дали? Я бы к похоронам успела.

СТЕПАН. Телеграмму надо было заверить. Врача не было, фельдшер на охоте. Пока отстрелялся… И потом, кто же знал, что тебя на побывку отпустят? Чудеса… (поднимает стакан) Ну, давайте помянем рабу божью Зинаиду, пусть земля ей, значит, пухом! Не чокаясь…

Мэри и Леднев выпивают.

СТЕПАН (Ставской). А вам, извиняюсь, тоже не положено на грудь брать при исполнении?

СТАВСКОЙ. Именно так.

СТЕПАН. А вот Мэри поддержала компанию. Это по-нашему. Вы закусывайте, закусывайте, гости дорогие… Валюха, пить тебе нельзя, так ты поешь хотя бы, колбаска вон, сало бери…

БРЫСИНА. Маманя тяжко помирала?

СТЕПАН. Как сказать… Неделю без сознания лежала, стонала только и бредила.

БРЫСИНА. А до того?

ВАРВАРА. А до того, тебя вспоминала. Не всегда добрым словом…

БРЫСИНА (Ледневу). Вы вот с другими беседуете, выясняете кто и как устроился на казенную пайку. А меня не хотите спросить? Выпейте еще, чтоб легче было слушать. (Леднев выпивает рюмку) Отчима своего, папу Сашу, я грохнула и отрезала ему все его хозяйство. Что было, то было. Так ведь не на ровном месте. Он же, урод, начал приставать, когда мне еще девяти лет не было. И каждый раз не просто лез, а с ножиком. Щупал, гладил, тискал, а я лежала, как деревянная, и думала: ну, погоди, тварь, погоди! И так продолжалось почти десять лет! Ему хватало, что он меня просто тискал…

ЛЕДНЕВ. Мать-то куда смотрела?