Еще когда я был в учебном центре в Шорнклиффе, каждое четвертое воскресенье наш батальон в полном составе отправлялся в церковь. Все одевались в парадную форму, чистили ботинки, строились и торжественным маршем шли в гарнизонную церковь. Я терпеть не мог эти службы: в учебке у нас был только один выходной в неделю, воскресенье, – причем только если в пятницу утром во время кросса ты не отставал от командира, потому что в противном случае приходилось снова бежать кросс в воскресенье. Но и в выходной съездить домой все равно не удавалось, потому что за пределы центра выпускали только начиная с девяти утра, а к восьми вечера все уже должны были вернуться назад. Поэтому, надо признаться, особой любви хождение в церковь у меня не вызывало, и я никогда не обращал внимание на то, что происходит во время службы. И вот сейчас я лихорадочно пытался вспомнить любые подробности, чтобы выставить себя самым истовым христианином со времен Билли Грэма.[20]
– Когда ты постишься? Когда христиане постятся?
Когда мы постимся? Я понятия не имел.
– Христиане не постятся.
Тон Голоса изменился.
– Ты лжешь, Энди! Бессовестно лжешь! Нам известно, что христиане постятся.
Он рассказал мне про Великий пост. Век живи, век учись. Я не знал, что католики постятся.
– Я протестант, – заявил я. – У нас все подругому.
Похоже, Голос несколько успокоился.
– В таком случае расскажи мне о ваших церковных праздниках. Какие блюда вы едите? Какие блюда не едите?
Я напряг мозги, пытаясь вспомнить, что происходит на Пасху и на Рождество.
– Протестанты едят всё. На самом деле мы гордимся тем, что можем есть все что угодно и когда угодно. Протестантство – очень либеральная религия.
– Значит, вы не должны воздерживаться от свинины?
– Нет.
– Послушай, Энди, если ты иудей, так и скажи, это все, что нам от тебя нужно. Ты должен понять, что если солжешь нам, тебя будет ждать наказание.
Заговорил еще один тип справа и спереди от меня, тоже на приличном английском. Первым делом он сообщил мне, что учился в Сэндхерсте.
– Когда отмечается день Святого Георгия?
Я понятия не имел.
– А день Святого Свифина?
Тот же ответ.
– Как у вас проходят похороны? Как вы оплакиваете умерших? Сколько времени длится траур?
Я изворачивался как мог на протяжении двух часов.
Наконец Голос сказал:
– Энди, как бы ты отнесся к тому, если бы я сказал, что ты иудей и мы можем это доказать?
– Вы ошибаетесь. Я не иудей.
– Хорошо. Расскажи нам, что тебе известно про иудаизм.
– Ну, есть ортодоксальные иудеи, они носят длинные прямые волосы и не едят свинину. Наверное, вот и все. Мы не имеем с иудейской общиной никаких дел.
– Хорошо, тогда скажи мне, была ли у тебя когданибудь подругаеврейка? Есть ли у тебя в Англии знакомыеевреи? Назови их фамилии, скажи, где они живут. Почему ты знаешь, что они евреи?
– У меня никогда не было связей с еврейками.
– Почему, Энди? Ты что, гомосексуалист?
– Нет, я не гомосексуалист, но у нас в Англии существуют четкие расовые группы, которые не вмешиваются в дела друг друга. Иудейская община держится очень замкнуто, и у нас с ними почти не бывает никаких контактов.
– Насколько многочисленной является еврейская община в Англии?
– Понятия не имею. Мы не общаемся друг с другом.
Вопросы все продолжались и продолжались, а мои ответы становились все более ограниченными. Меня загоняли в угол. Внезапно меня осенило. Я не мог понять, как эта мысль не пришла мне раньше.
– Я могу доказать, что я не еврей.
– Как ты сможешь это доказать?
– У меня есть крайняя плоть.
– Что? Что такое крайняя плоть?
Присутствующие залопотали между собой поарабски, послышался шелест бумаги. Вероятно, они изучали словарь.
– Я могу вам показать, – с надеждой продолжал я. – Если мне освободят руки, я вам покажу, что такое крайняя плоть.
Иракцы попрежнему не могли взять в толк, о чем я говорю.
– Как пишется по буквам выражение «крайняя плоть»?
Послышался скрип пера по бумаге. Ко мне с обеих сторон подошли по солдату и схватили меня за руки. Я почувствовал, как расстегнули один браслет наручников.
– Энди, что ты собираешься сделать? Сначала ты должен нам это объяснить.
– Ну, я расстегну брюки, достану член и покажу, что у меня есть крайняя плоть.
Встав, я достал член, схватил крайнюю плоть и оттянул ее как можно дальше.
– Вот видите, у меня есть крайняя плоть! Религия требует от евреев совершать обрезание. Всем мальчикам отрезают крайнюю плоть.
Помещение взорвалось смехом. Иракцы покатывались от хохота. Как только я застегнул ширинку, меня снова усадили на стул и сковали наручниками.
Веселье по поводу крайней плоти продолжалось. Все оживленно бормотали поарабски, время от времени вставляя английское «крайняя плоть».
– Энди, ты хочешь есть?
– Да, большое спасибо, я бы не отказался от еды, – сказал я. Поскольку у всех было такое приподнятое настроение, я добавил: – И если можно, немного попить.
Чьято рука засунула мне в рот финик.
