Тут не было ничего сложного. Иракцам известно, что нас было восьмеро. Теоретически если пятеро из нас у них в руках, живые или мертвые, им известны их фамилии, потому что у всех есть бирки с личными данными. И очень хорошо, если со стороны кажется, что я горю желанием помочь. Пусть так продлится хоть какоето время. Как знать, быть может, иракцы сорвутся с катушек, и мне до конца своих дней придется отвечать им на вопросы. Но на данном этапе у меня не было выбора. Неужели мне нужно было проверить, блефуют ли они и готовы ли выполнить свои угрозы? Я должен был воспринимать все всерьез.
Я продиктовал фамилии. Иракцы их записали.
– Нам это известно.
Я не знал, то ли из этого следует, что у них в руках все члены группы, то ли это очередной блеф. Я сыграл на беспокойстве по поводу наших раненых в госпитале, стараясь показать себя запуганным и растерянным, однако все это время я лихорадочно обдумывал все то, что уже сказал и что мне еще предстоит сказать.
– Пожалуйста, позаботьтесь о тех, кто находится в госпитале.
– Расскажи нам подробнее, что такое разведвзвод. Чем он занимается?
– Осуществляет разведку и докладывает обо всем, что увидит.
– Означает ли ваше присутствие здесь, что британская армия намеревается вторгнуться в Ирак?
– Я не знаю. Нас в такие вещи никогда не посвящают. Нам только приказали отправиться сюда и сделать свое дело. Для чего это нужно, никто не объяснял. Мы простые солдаты.
– Сколько у вас разведвзводов?
– По одному в каждом пехотном батальоне.
– А сколько у вас батальонов?
– Не знаю, мне както в голову не приходило это выяснять. Мне это не нужно. Я простой солдат.
Я радовался, что у нас с собой не было машин. Конечно, плохо, что их у нас не было, когда нас обнаружили, но сейчас я был очень этому рад, потому что машины могли привязать нас к полку.
Пока что все шло хорошо. Похоже, иракцы были довольны моими ответами. Конечно, существовала опасность того, что они придут к остальным двоим и скажут: «Так, нам известно, чем вы занимаетесь. Теперь говорите вы». Однако это было маловероятно. До сих пор ребята хранили молчание, так с какой стати они вдруг расколются?
Если я ничего не скажу, иракцы расправятся с нашими ребятами. Если я им чтото скажу, а они выяснят, что мой рассказ лишь очередная груда старого дерьма, возможно, этим я обреку всех на новые мучения, и мы погибнем. Но никакого другого выхода я не видел.
– Огромное спасибо за то, что нам помог, Энди. Возможно, теперь тебе станет лучше. Но если выяснится, что ты снова солгал, тебе станет еще хуже. И все же, возможно, тебе станет лучше. Я очень рад, что у
Его слова заставили меня почувствовать себя полным дерьмом. Меня снова начал мучить вопрос, правильно ли я всетаки поступил? К чему все это приведет? Будут ли меня использовать и дальше? Покажут ли меня по телевизору со словами: «Английский парень, который нам помог»? Я представил себе Вьетнам, людей, которым досталось в плену, а затем и по возвращении домой. Их заклеймили «предателями» те, кто не имел никакого представления о тех обстоятельствах, в которых произошло так называемое «предательство».
Однако сейчас «Ричард Прайор» говорил мне о том, что отныне мы с ним лучшие друзья, и выслушивать это было очень тяжело.
– Молодец, Энди. Очень хорошо. Ты поступил совершенно правильно.
Я чувствовал, что был прав, отнесясь к угрозам иракцев серьезно. Учитывая то, как они с нами обращались, нельзя было исключать, что они убьют тех, кто попал в госпиталь. В конце концов они целых десять лет занимались подобными вещами.
– Хочешь сигарету?
– Спасибо, я не курю. Но вот мой друг Динджер курит.
– Быть может, какнибудь мы угостим его сигаретой.
– Теперь, когда я вам все рассказал, нельзя ли нам получить обратно нашу одежду и немного согреться? Мы очень замерзли.
– Да, с этим не будет никаких проблем, потому что теперь мы друзья. Теперь ты можешь возвращаться в свою камеру, Энди, и, хочется надеяться, все будет хорошо. А мы тем временем проверим твой рассказ.
Мне снова завязали глаза и сковали руки, после чего меня отвели обратно в камеру.
Полчаса спустя охранники вернулись, сняли с меня повязку и наручники и швырнули одежду. Однако они еще не успели вдоволь наиграться со мной. Когда я стал одеваться, охранники меня толкали и валили с ног.
Я проснулся, ломая голову над тем, правильно ли поступил. Я лежал в том же самом углу, что и прежде. Похоже, человек стремится возвращаться в одно и то же место, вероятно, потому что это позволяет ему чувствовать себя более защищенным.
В камеру вошли охранники, а вместе с ними старший сержант. Он говорил поанглийски очень прилично.
– Ах, Энди, Энди. Наш друг Энди, – прочавкал он ртом, набитым фисташками. – Меня зовут мистер Джихад.
Сержант сплюнул на пол скорлупу.
– Доброе утро, мистер Джихад. – Я понимал, что его зовут не так, но решил ему подыграть.
– Отрадно видеть, что тебе вернули одежду и ты чувствуешь себя лучше. Ты ведь чувствуешь себя лучше?
– Да.
